Богдан не сразу ответил. Он протянул руку и подбросил в костёр сухую ветку. Язычки пламени на мгновение ожили, осветив его сосредоточенный профиль, тени на скулах, полные губы.
— А я её люблю, — так же тихо произнёс он, его голос низкий, вибрирующий, как прикосновение. — В этой темноте всё честно. Никто не видит тебя. Ты можешь быть любым. Или никем. Это свобода...
Он повернулся лицом ко мне, и в его глазах отражались не только отблески костра, но и всё звёздное небо над нами. Они были тёмные, голодные, обещающие.
— А чего боишься ты? — спросила я, заглядывая в эти глаза, чувствуя, как соски твердеют от его взгляда.
— Быть незамеченным, — ответил он без раздумий. — Прожить жизнь как все. Стать... обычным. Уйти и не оставить ни следа. Ничего, что бы кто-то запомнил...
Его слова поразили меня своей глубиной — это был не страх студента, это был экзистенциальный ужас мыслящего человека. И я понимала его. Понимала, как никто другой, чувствуя, как его близость будит во мне огонь.
— Ты не будешь обычным, — с абсолютной уверенностью прошептала я в ответ, рука сама потянулась к его груди. — Это просто невозможно.
— А ты? О чём мечтаешь, Лиля? Не как преподавательница. Как женщина.
Я откинула голову назад, глядя на россыпь звёзд, такую яркую и близкую в горном воздухе, что казалось, до них можно дотронуться.
— Я мечтаю перестать бояться, — призналась наконец, и это была моя самая сокровенная тайна, дрожащая на губах. — Бояться ошибок, чужого мнения, будущего. Мечтаю просыпаться и знать, что сегодняшний день будет прожит не зря. Что я почувствую что-то настоящее. Что-то вот такое... — я сделала жест рукой, охватывая и костёр, и лес, и звёзды, и его горячее тело рядом.
— А ты чувствуешь это со мной? — его голос прозвучал совсем рядом, густой и манящий, дыхание обожгло кожу.
— Сейчас — да, — выдохнула я тихо, тело уже таяло от близости.
Он медленно, давая мне время отстраниться, прикоснулся к моему подбородку и повернул моё лицо к себе. Его пальцы были тёплыми от огня, грубыми, возбуждающими.
— Я тоже, — прошептал он. И поцеловал.
Этот поцелуй был не таким, как в кладовке — жадным и властным. Он был медленным, бесконечно нежным и сладким, с языком исследующим каждый уголок моего рта. Поцелуем-открытием. Поцелуем-обещанием. В нём было всё: накопившееся за неделю напряжение, благодарность за доверие, трепетное удивление от того, что это происходит здесь и сейчас, под открытым небом. Мои пальцы зарылись в его волосы, тело выгнулось навстречу.
Когда наши губы наконец разомкнулись, мы дышали в унисон, и мир вокруг поплыл, кожа пылала.
— Я хочу тебя, Лиля, — сказал он, и в его голосе не было требования, только просьба и оголённая правда, рука скользнула по моему бедру. — Не в кабинке туалета и не в спальне. А здесь. Под этими звёздами. Хочу чувствовать, как ты течёшь для меня.
Я взяла его за руку и, не говоря ни слова, поднялась с бревна. Этого было достаточно. Ответом было моё молчаливое согласие, мои горящие румянцем щёки, блестящие глаза и дрожь в бёдрах.
Он стянул с бревна плед и отнёс его на несколько метров в сторону от лагеря, на мягкий ковёр из прошлогодней хвои, под сенью огромной старой сосны. Звёзды сияли в обнажённых кронах деревьев. Он расстелил плед и, не сводя с меня глаз, помог лечь, его пальцы задержались на моей коже, посылая искры.
Всё происходило медленно, почти ритуально. Каждое прикосновение было осознанным, полным смысла. Он снимал с меня одежду, целуя каждый освобождённый участок кожи: ключицу, изгиб плеча, трепетный живот, задерживаясь на груди, щекоча соски языком, пока я не застонала, выгибаясь. Лесной воздух был прохладен на обнажённом теле, но прикосновения его губ и ладоней оставляли на коже огненные отпечатки, соски болели от желания, низ живота сладко ныл.
Он был нежен и в то же время неумолим. Его ласки были посвящением — в тайны моего собственного тела, которое отзывалось на него так бурно, как никогда прежде. Шёпот леса и потрескивание углей стали саундтреком к нашей любви.
Колючая хвоя слегка проминалась под нами, издавая терпкий, пьянящий аромат. Я лежала на спине, а над нами простирался чёрный бархат неба, усыпанный алмазными блёстками. Я была абсолютно беззащитна, и в этом не было страха. Была лишь оголённая, трепетная правда — моя кожа пылала, тело трепетало для него.
Он опустился рядом на колени, и его силуэт заслонил от меня звёзды. Он не бросался на меня. Он изучал. Словно хотел запомнить каждый изгиб, каждую дрожь.
Его пальцы коснулись пряжки на моём поясе. Медленный, щелкающий звук прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Затем — молния на джинсах. Он стянул их с меня вместе с бельём, и ночной воздух остудил кожу бёдер, заставив меня вздрогнуть от прохлады на влажной плоти. Но тут же его ладони легли на мои голые бёдра, тяжёлые, тёплые, раздвигая их шире, и холод отступил, сменившись волной жара.