Его пальцы коснулись моей щеки, провели по линии челюсти. Прикосновение было шокирующе нежным, вопреки всей его грубости. Я замерла, парализованная стыдом и желанием.
— Я… я твоя преподавательница, — выдохнула я, последний аргумент моей защиты.
— Ты правда думаешь, что мне не всё равно? — прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти касались моего уха. Его дыхание обожгло кожу. — Ты – женщина. Я – мужчина. Всё просто. Ты моя. Я выбрал тебя. И я не отступлю.
Его вторая рука скользнула с моей талии на бедро, сильная, властная ладонь прижала меня к нему. В висках застучало, в глазах потемнело. Я была вся в его власти, и где-то в глубине, в самом тёмном уголке души, мне это безумно нравилось.
— Если ты продолжишь так себя вести… если будешь срывать лекции… мне придётся уйти из этого университета, — проговорила я, отчаянно пытаясь вернуть себе хоть крупицу контроля. — Я правда настолько тебе не нравлюсь, что ты меня так выживаешь?
Это подействовало. Его тело на мгновение напряглось. В его глазах, совсем рядом, мелькнула быстрая, как вспышка, тревога. Он не хотел, чтобы я уходила. Это был мой единственный козырь.
— Ты не уйдёшь, — его голос потерял часть своей наглости, в нём появилась сталь.
— Меня уволит декан, Богдан! Из-за тебя!
Он отстранился на пару сантиметров, изучая моё лицо. Его рука всё ещё лежала на моём бедре, обжигая через ткань юбки.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Давай заключим сделку.
— Какую? — прошептала я.
— Я буду вести себя хорошо. Обещаю. Ни одного срыва лекции. Ни одной твоей слёзной жалобы декану. Я буду твоим лучшим студентом, — он усмехнулся, и в его улыбке не было ничего доброго. — Но с одним условием. Ты перестаёшь строить из себя строгую преподавательницу. Со мной ты – Лиля. Ты смотришь на меня, когда я с тобой говорю. Ты не отворачиваешься. Ты – моя.
Это было безумием. Преступлением. Профессиональным самоубийством. Но его слова «ты – моя» отозвались в моём теле глухим, мощным стуком, заглушившим голос разума.
— Я не могу… — начала я.
— Можешь, — он перебил. — И будешь.
Я закрыла глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Страсть и страх вели смертельный бой внутри меня. И страсть побеждала.
— Хорошо, — выдохнула я, открывая глаза. Его взгляд вспыхнул триумфом. — Но не сейчас. Сначала ты докажешь, что можешь держать слово. Ты – серьёзный. Ты – ответственный. Ты выполняешь своё обещание и несешь ответственность за свои слова. Месяц. Дай мне месяц примерного поведения. Не только на моих лекциях, но и в университете в целом. И только после этого… я дам тебе шанс.
Он смотрел на меня долго и пристально, будто взвешивая мои слова на невидимых весах. Потом медленно кивнул.
— Договорились. Месяц. — Его рука наконец отпустила моё бедро, но перед этим он сжал его так сильно, что на коже осталось онемение. — Но знай, Лиля. Это только отсрочка. Ты уже моя. Просто ещё не хочешь себе в этом признаться.
Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. У двери он остановился.
— До завтра, Лиль.
— Лилия Викторовна, — поправила я дрожащим голосом.
— Завтра будешь «Лилия Викторовна», — бросил он с такой вызывающей усмешкой, что по моей спине снова побежали мурашки.
Дверь закрылась. Я осталась одна, опёршись о парту дрожащими руками. Я только что заключила сделку с дьяволом. И самое ужасное было то, что я с нетерпением ждала, когда же он придёт за моей душой.
Глава 3. Испытание на прочность
Идиллия, если это можно было так назвать, длилась уже несколько недель. И это было самым изощренным наказанием.
Богдан сдержал слово. Его поведение было безупречным. Он сидел с невозмутимым видом, внимательно слушал, поднимал руку, чтобы ответить, и его ответы были точными и глубокими. Он стал не просто тихим — он стал образцом для подражания. И используя свой негласный авторитет, он железной рукой наводил порядок и среди одногруппников. Шепотом, брошенным через парту, или тяжелым взглядом он заставлял самых отъявленных хулиганов замолкать и открывать конспекты.
Но это спокойствие было обманчивым. Его взгляд, тот самый, что сводил меня с ума, никуда не делся. Теперь в нём не было насмешки. Было обещание. Тяжёлое, неумолимое, от которого у меня перехватывало дыхание и по животу растекался стыдный, горячий жар. Он смотрел на меня во время объяснения темы так, будто видел насквозь мой строгий костюм и всё, что под ним. Каждый его взгляд был молчаливым напоминанием о нашей сделке. О том, что отсчёт уже подходит к концу.