Идиллия закончилась с появлением Артёма Борисовича.
Молодой преподаватель информатики, самоуверенный и начищенный, как новенький ноутбук, давно положил на меня глаз. Мои мягкие, но решительные отказы его не останавливали. Он видел в них кокетство.
В тот день я задержалась, разбирая гербарии в лаборатории. Выйдя в пустой, погруженный в вечерние сумерки университетский коридор, я почти столкнулась с ним.
— Лилия Викторовна, какая встреча! — Он улыбнулся во всю ширину лица. — Я как раз хотел вас пригласить в кино. Новый фильм про освоение новых галактик, вам должно понравиться.
— Спасибо, Артём Борисович, но я очень занята, — вежливо, но твердо ответила я, пытаясь обойти его.
Он шагнул в сторону, блокируя путь.
— Ну что вы всё «нет, нет». Я не отступлюсь. Вы такая красивая, одинокая... Давайте скрасим друг другу вечер.
Его тон стал навязчивым. Я почувствовала легкую панику.
— Я не одинока, и мне не нужна компания. Пожалуйста, пропустите меня.
Его улыбка сползла с лица. В глазах вспыхнуло раздражение.
— Всегда эти игры... Я же нормальный парень, — он схватил меня за запястье. Его пальцы сжались болезненно туго. — Давайте только без истерик.
— Прекратите! — я попыталась вырваться, но он был сильнее. Он резко дёрнул меня на себя, а потом прижал спиной к холодной стене. Его тело, пахнущее резким одеколоном, нависло надо мной. Отвращение и страх сжали горло. — Пустите меня немедленно!
— Успокойтесь, мы просто поговорим...
В этот момент из темноты коридора возникла высокая тень.
— Лилия Викторовна, вы хотели, чтобы я отнес журналы в преподавательскую? — голос Богдана был спокойным, почти обыденным. Он стоял в нескольких шагах, его руки были в карманах, поза — расслабленной. Но в его глазах бушевала буря.
Артём Борисович резко отпустил мою руку, отпрянув, как ошпаренный.
— Костров? Что ты тут делаешь? Иди отсюда, это не твоё дело!
Богдан не смотрел на него. Его взгляд был прикован ко мне. Он видел мой испуг, мою дрожь.
— Моё дело — помочь преподавателю, — его голос оставался ровным, но в нём появилась сталь. — Артём Борисович, мне, наверное, показалось, но со стороны это выглядит так, будто вы пристаёте к женщине, которая вам не отвечает взаимностью. И, кажется, даже применяете силу. В наше время за домогательство можно и в полицию заявить. Или, на худой конец, в профком. Неловкая ситуация.
Он не кричал, не угрожал. Он просто констатировал факты, и от этого они звучали в тысячу раз страшнее. Он проявил не грубую силу, а рассудительность и дипломатию, и это было унизительнее любой драки.
Лицо Артёма Борисовича побагровело, потом побелело. Он понял, что проиграл. Проиграл студенту, который одним своим присутствием и парой фраз выставил его полным ничтожеством.
— Я... Это недоразумение, — пробормотал он, отступая. — Лилия Викторовна, прошу прощения. Я... я не хотел вас напугать.
И, бросив на Богдана взгляд, полный злобы и страха, он быстрыми шагами скрылся в конце коридора.
Как только он исчез, всё напряжение, сдерживаемое мной, вырвалось наружу. Ноги подкосились, и я, вся дрожа, прислонилась к стене, пытаясь перевести дыхание.
И тут он оказался рядом. Мгновенно. Беззвучно.
— Всё хорошо, — тихо сказал Богдан. Его голос больше не был стальным. Он был мягким, глухим. — Всё кончено. Он больше к тебе не подойдёт.
И прежде чем я успела что-то понять, он обнял меня. Не как хулиган, зажимающий у парты. А как мужчина, успокаивающий женщину. Сильные, уверенные руки обхватили меня, прижали к его широкой, твёрдой груди. Я уткнулась лицом в ткань его рубашки, от него едва уловимо пахло бензином и чем-то ещё, чисто его, что кружило мне голову. Всё моё тело дрожало от адреналина и шока, а его объятия были единственной точкой опоры в этом мире хаоса.
— Трясёт, — констатировал он, и его ладонь медленно, успокаивающе заскользила по моей спине. — Ничего. Это пройдёт.
Я не отталкивала его. Я не могла. В этот момент он был не моим студентом, а моим спасителем. Моей защитой. И в этом не было ничего стыдного — только огромное, всепоглощающее облегчение.
Я оторвала голову от его груди и посмотрела на него. Его тёмные глаза изучали моё лицо, считывая каждую эмоцию. В них не было торжества. Была сосредоточенность. Забота.
В этот момент что-то перевернулось внутри меня. Исчезла последняя преграда, отделявшая «преподавательницу» от «женщины». Передо мной стоял не мальчишка, а мужчина. Сильный, умный, способный на поступок. Тот, кто смог защитить меня, не опускаясь до криков и мордобоя.