— Спасибо, — прошептала я, и голос мой всё ещё дрожал.
Он медленно, будто давая мне время отстраниться, отпустил меня. Но его пальцы ещё на секунду задержались на моих плечах.
— Иди домой, Лиль. Я прослежу, чтобы он больше тебя не беспокоил.
Он развернулся и ушёл, оставив меня одну в тихом коридоре. Но на этот раз я не чувствовала страха или опустошённости. Я чувствовала странное, тревожное, но такое живительное тепло. И понимала, что с этого момента всё изменилось навсегда. Он прошёл испытание. И теперь, по правилам нашей сделки, наступала моя очередь.
Глава 4. Точка невозврата
Перемена оглушала грохотом голосов и гулким топотом по коридору. Я пробиралась к своей лаборатории, уворачиваясь от стай студентов, как вдруг сильная рука схватила меня за локоть.
— Лилия Викторовна, мне срочно нужно с вами поговорить по поводу лабораторной, — низкий голос Богдана прозвучал прямо у уха, и прежде чем я успела что-то сообразить, он затянул меня в боковую дверь.
Дверь захлопнулась, заглушив шум. Мы оказались в узкой кладовке, забитой пахнущим пылью старым лабораторным оборудованием, скелетами в чехлах и стопками учебников. Единственный источник света — узкая щель под дверью.
Окутанная мраком, вижу перед собой только его горящие глаза.
Испугаться? Нет. В груди вспыхнул дикий, иррациональный азарт. Маска строгой преподавательницы треснула и осыпалась. В этой тесной, тёмной комнате я была просто Лилей. Его Лилей.
— Месяц ещё не кончился, — выдохнула я, но это был уже не протест, а последняя попытка играть по старым правилам.
— Хватит с меня ожидания, — его голос был тихим и густым, как мёд. — Я выполнил твоё условие. Перевыполнил. А теперь твоя очередь.
Он не дал мне ответить. Его пальцы коснулись моего виска, убрали выбившуюся прядь за ухо. Кожа вспыхнула под его прикосновением, будто он оставил на ней раскалённый след. Я замерла, не в силах пошевелиться.
— Ты не представляешь, как я тебя хочу, — прошептал он, наклоняясь так близко, что его дыхание обожгло кожу на моей шее. По спине побежали острые, колючие мурашки, заставляя всё тело сжаться в ожидании.
Его руки скользнули с моей талии на бёдра, сильные ладони сжали мои ягодицы, прижимая к себе. Это была не грубая сила, а утверждение права. Права собственности. И моё тело, предательски и послушно, признало это право.
— Богдан... — его имя сорвалось с моих губ стоном.
В ответ он легко подхватил меня и посадил на край старого лабораторного стола. Пыльный глобус с грохотом покатился куда-то в темноту. Он встал между моих ног, задирая подол узкой юбки, и его тело вплотную прижалось ко мне. Через слои одежды я почувствовала жесткий рельеф его возбуждения, настойчивый и требовательный. И моё собственное тело ответило ему предательской, унизительной волной жара, сконцентрировавшейся глубоко внизу живота.
В голове зазвучал жалкий, слабеющий голос разума: «Я должна возмутиться. Я должна оттолкнуть его, сказать, что это безумие...». Но все, чего я хотела в этот момент, всей дрожащей, подвластной ему плотью, — это чтобы он не останавливался.
— Встречаемся завтра, — его губы коснулись моей кожи чуть ниже уха, заставляя её гореть. — Вне университета. В «Кофейне у моста» в три. Там ты не преподавательница. А я не студент. Договорились?
Я могла только кивнуть, потеряв дар речи. Его требование было не обсуждаемо. Просто констатация факта.
И тогда он поцеловал меня.
Первое прикосновение его губ было неожиданно нежным, вопросительным, дающим последний шанс оттолкнуть. Последний шанс остаться в безопасности.
Я сдалась.
Мои губы ответили ему. Мои руки, будто сами по себе, вцепились в его плечи, в твёрдые мышцы под тонкой тканью рубашки. Его поцелуй углубился, стал властным, уверенным. Мир сузился до темноты этой комнаты, до его вкуса — кофе и чего-то дикого, мужского, до огня, который разливался по моим венам, плавя остатки воли и страха.
Я тонула в нём. В его руках, в его дыхании, в этом поцелуе, который был и наказанием, и наградой.
И в тот момент, когда я уже готова была потерять голову окончательно, раздался оглушительный звонок, возвещающий конец перерыва.
Богдан оторвался от моих губ так же внезапно, как и начал. Его дыхание было сбитым, грудь вздымалась. Но в его глазах, пылающих в полумраке, я увидела не потерянный контроль, а полную власть над ним и над ситуацией. Он отступил на шаг, выпрямился, поправил рубашку. Он остановился. Не потому, что испугался, а потому что так было нужно.