И эта его выдержка, эта железная воля, способная обуздать собственную страсть, стала для меня самым сильным афродизиаком. Это доказывало, что он не парень, пользующийся моментом. Он был мужчиной. Мужчиной, который знал, чего хотел, и брал это, выбирая нужный момент.
— До завтра, Лиль, — тихо сказал он, его голос снова был низким и уверенным. Он повернулся, открыл дверь, и шум университета ворвался в наше укрытие, развеивая чары.
Дверь закрылась, оставив меня одну в темноте. Сидя на столе, с разгорячённой кожей, дрожащими губами и телом, всё ещё помнящим его прикосновения. Я провела пальцами по губам, пытаясь поймать ускользающий вкус его поцелуя.
Безумие. Профессиональное самоубийство. Но впервые за долгие месяцы я чувствовала себя не одинокой девчонкой в чужом костюме, а желанной женщиной. Женщиной, у которой наконец-то будет свидание.
Глава 5. За гранью
«Кофейня у моста» оказалась уютным, слегка богемным местом с приглушённым светом и ароматом свежей выпечки и дорогого кофе. Я пришла за полчаса, выбрала столик в самом углу, заказала капучино и теперь безуспешно пыталась читать книгу на телефоне. Буквы сливались в одно пятно. Всё моё существо было напряжено до предела, прислушиваясь к каждому скрипу двери, к каждому шагу. Кожа горела от воспоминаний о его прикосновениях, а между бёдер пульсировала сладкая, неутолимая тяга.
Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Я ловила себя на том, что то натягиваю край платья на колени, то поправляю уже идеально лежащие волосы, чувствуя, как соски твердеют под тонкой тканью лифчика от одного предвкушения. Что я делаю? Это безумие. Но остановиться было уже невозможно. Его поцелуй в кладовке стал точкой невозврата, а сегодняшняя встреча — прыжком в пропасть. Я ждала его. Ждала с тем же трепетным, сладким ужасом, с каким в юности ждала первого свидания, и с тем же влажным жаром, что разливался по телу теперь.
И вот он вошёл.
Не как студент-бунтарь, а как уверенный в себе молодой мужчина. В тёмных джинсах и простой чёрной водолазке, подчёркивающей рельеф его груди и плеч. Он снял куртку, оглядел зал, и его взгляд сразу же нашёл меня. В его глазах не было торжествующей наглости — была тёплая, сконцентрированная уверенность, от которой у меня перехватило дыхание, а низ живота сладко сжался.
Он подошёл к столу, и я инстинктивно сделала движение, чтобы встать, следуя глупому преподавательскому рефлексу. Он мягко положил руку на моё плечо, усаживая обратно, его пальцы на миг задержались, посылая искры по коже.
— Сиди, — тихо сказал он, и его губы тронула лёгкая улыбка. — Сегодня никаких церемоний. Только ты и я.
Он сел напротив, его колено почти коснулось моего под столом. Простой жест, но от этого прикосновения по моей коже пробежал разряд, заставив бёдра невольно сжаться. Официантка принесла ему эспрессо, который он, видимо, заказал у стойки. Он не спрашивал, что я хочу, не строил из себя галантного кавалера. Он был самим собой. И в этой его естественности была пугающая притягательность, от которой внутри всё таяло.
— Боишься? — спросил он, отпивая из чашки. Его взгляд был прямым и открытым, проникая под кожу.
— Да, — честно призналась я, опуская глаза, рассматривая пенку в своём капучино. — Это же…
— Ничего нет, — мягко перебил он. — Есть только мы.
И мы начали говорить. Это был самый странный и самый захватывающий разговор в моей жизни. Мы не говорили об университете, о лекциях, о его поведении. Мы говорили о книгах. Оказалось, он запоем читает Чака Паланика и Курта Воннегута, но с лёгкостью цитирует классиков. О музыке — он предпочитал мрачноватый инди-рок, но много знал о культуре рэгги и джаз-музыкантов. О путешествиях, о которых я только мечтала, а он уже объездил пол-России с отцом-альпинистом.
Его речь была совсем не той, что на лекциях — грубой и провокационной. Она была умной, образной, полной неожиданных суждений. Он шутил, и его шутки были тонкими, не по-мальчишески плоскими. Я ловила себя на том, что смеюсь, забыв о своём страхе, глядя в его тёмные, сейчас оживлённые и по-настоящему красивые глаза. Я видела перед собой не студента, а интересного, сложного, глубокого мужчину. Мои последние барьеры, построенные на статусе и возрасте, рушились с оглушительным треском, оставляя обнажённую, жаждущую кожу.
В какой-то момент он протянул руку через стол и взял мою. Его пальцы, тёплые и сильные, обвили мою дрожащую ладонь. Это не был жестокий захват, чтобы удержать. Это было обещанием, что он здесь, он рядом и никогда не отпустит, не оставит одну. Его большой палец принялся медленно поглаживать мою чувствительную кожу на запястье, посылая волны мурашек вверх по руке, вниз по позвоночнику, к тому месту, где жар уже намочил трусики.