— Смотри на меня, Лиля. Я хочу видеть твои глаза. Хочу, чтобы ты знала, кто дарит тебе наслаждение.
И я смотрела. Не в силах оторваться. Его палец снова коснулся меня, уже более уверенно, раздвигая мокрые, чувствительные складки, находя ту самую точку, от которой всё внутри сжималось в предвкушении. Он погрузил палец внутрь меня — медленно, глубоко, задевая самые чувствительные, самые отзывчивые места, растягивая стенки, заставляя меня извиваться. Я резко выдохнула, ощущая, как он меня заполняет.
— Вот так, — он дышал тяжело, не сводя с меня пламенеющего взгляда. — Такая мокрая. Горячая. Для меня. Сжимаешься вокруг меня, как бархат.
Он начал двигать пальцем — размеренно, с невероятной точностью, то погружая его глубоко, до основания, то смещая фокус на маленький, воспалённый бугорок, который пульсировал под его касанием, кружа, нажимая, доводя до исступления. Второй палец присоединился к первому, растягивая, наполняя меня полностью, а большой палец лёг на клитор. Их движения синхронизировались, ускоряясь, пока я не начала дрожать всем телом. Стыдливость была призрачной, её тут же растворяла нарастающая волна наслаждения, влажные звуки эхом отдавались в тесном помещении. Его большой палец продолжал нежную, но безжалостную пытку моего клитора, выписывая круги, посылая электрические разряды по всему телу.
Мир сузился до этой туалетной кабинки, до его тяжёлого дыхания, до влажного, ритмичного звука его пальцев внутри меня, до безумного огня в его глазах. Внутри всё сжималось, напрягалось, готовое взорваться — низ живота стянуло тугой пружиной, бёдра дрожали, соски болели от желания.
— Богдан… я сейчас… пожалуйста… — застонала я, и в моём голосе была мольба, слёзы выступили на глазах от переполняющего наслаждения.
— Кончай, — приказал он тихо, но властно, ускоряя движения, добавляя третий палец для полного растяжения, его большой палец надавил на клитор с идеальной силой. — Для меня. Покажи, что ты моя.
И я не выдержала. Мир взорвался ослепительным белым светом. Судорожная волна оргазма прокатилась по всему моему телу, выгибая спину, заставляя меня вскрикнуть, закусив губу до крови, чтобы не закричать во весь голос. Слезы блаженства потекли по щекам. Я конвульсивно сжимала его пальцы внутри себя, трясясь в немом крике, ноги подгибались, волны удовольствия накатывали одна за другой, оставляя меня обессиленной, текущей по его руке.
Он не останавливался, пока последние отголоски спазмов не утихли, продлевая наслаждение до грани боли, его пальцы мягко ласкали, выжимая каждую каплю. Потом он медленно, с нежностью, которую я не могла от него ожидать, извлёк пальцы, блестящие от моих соков.
Я стояла, прислонившись к стене, совершенно разбитая, опустошённая и рождённая заново, тело всё ещё подрагивало от послевкусия. Он поднялся, его лицо было серьёзным, губы влажными. Он поднёс пальцы к своим губам и медленно облизал их, не сводя с меня глаз, смакуя мой вкус с хищной улыбкой.
— Это была самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видел, — хрипло произнёс он. — Твои стоны, твои сжатия, твои слёзы. И я хочу видеть это каждый день. Слышать, как ты кричишь от наслаждения. Только для меня. Потому что ты — моя.
Он помог мне надеть трусики, застегнул платье. Его движения были бережными, заботливыми — поправил мои волосы, смахнул слезу с моей щеки большим пальцем, а потом нежно поцеловал в губы, медленно, глубоко, делясь моим вкусом.
— Идём, — сказал он, беря меня за руку. — Я провожу тебя.
И я поняла, что это не конец. Это только начало. Точка невозврата была не в кладовке, не в его поцелуе. Она была здесь, в этой кабинке, в его властных, знающих пальцах, в его словах «ты — моя». И я, с дрожью в коленях и огнём в крови, была готова принять эту новую реальность. Реальность, в которой я принадлежала ему. Всецело и безраздельно.
Глава 6. Предвкушение
Утро понедельника началось с того, что я проснулась за пять минут до будильника — редкое для меня явление. И с той самой секунды, как я открыла глаза, всё внутри пело. Память о субботе, о его прикосновениях, о его голосе, была живым, тёплым клубком у меня под сердцем, разливающимся жаром по телу. Надевая своё преподавательское «обмундирование» — строгую юбку и блузку, — я ловила себя на мысли, что на этот раз это не маскарад. Это была лёгкая броня, за которой я прятала своё сияющее, счастливое «я», и под которой соски уже твердеют от воспоминаний о его губах.
В преподавательской царило необычное оживление. Декан факультета, Александр Петрович, с редкой для понедельника улыбкой стучал ложкой о стакан, призывая к вниманию.