Она слазит самостоятельно с дивана и бежит, чтобы встать передо мной. Ее длинные темные волосы и бледно-карие глаза делают ее похожей на Брук. Только это мини-версия. Глядя на нее, я немного задумываюсь о том, каково это ― иметь детей с кем-то, сотворить свою собственную уменьшенную копию. Или, возможно, я фантазирую именно о том, чтобы наделать мини-копии Брук. О, да. Я не забыл ощущение ее тела подо мной, как она извивалась и постанывала, все тихие звуки, издаваемые ею, неистовые вздохи, словно взмахи птичьих крыльев.
Хм-м.
Думаю, мне не все равно, переспит она со мной снова или нет. Потому что я, действительно, хочу трахнуть ее. Мне просто необходимо, чтобы это произошло.
― Я скоро ухожу, ― говорит Брук, появляясь на верхней ступеньке лестницы в длинном черном тренчкоте (Примеч. пер.: тренчкот, также тренч — модель дождевого плаща с неизменными атрибутами: двубортный, с погонами и отложным воротником, манжетами, кокеткой, поясом и разрезом сзади), как в старых вестернах. Я улыбаюсь на полное отсутствие стиля, а затем начинаю по-настоящему интересоваться, что там под ним. ― Тебе нужно что-нибудь до того, как я уйду? ― спрашивает она, ее глаза бледные, как лесной орех. Господи, достаточно уже о еде. Я улыбаюсь. Думаю, что скучаю по большим толстым черным хипстерским очкам.
― Мы готовим печенье! ― весело говорит Белла, подталкивая сладкую парочку ― близнецов ― ко мне. Майк и Айк прыгают, кричат и виснут на моей ноге.
У Брук поднимается бровь. Боже, мне так сильно хочется проколоть ее. Я ухмыляюсь и стараюсь не зацикливаться на игре слов (Примеч. пер.: имеется в виду игра слов: трахнуть ее и проколоть бровь).
― Ты хоть знаешь, как печь?
Я поднимаю телефон и трясу им перед ней.
― Как я уже говорил, у меня есть Гугл. Насколько сложным это может быть?
― Ла-а-адно, ― говорит она, десять раз переспрашивая меня, действительно ли я собираюсь сделать это. Мне нужно доказать этой девчонке, что она неправа. ― Лучше я продолжу собираться.
― Один момент, ― останавливаю ее я, сбрасывая близнецов с ноги и отправляя их на диван. Я не различаю, который из моих племянников ― Майк, а который ― Айк. ― Идите-ка посмотрите телевизор еще минуток пять, пока я тут все подготовлю.
Дети снуют, как муравьи, пока я показываю Брук следовать за мной на улицу и отодвигаю ногой прочь с дороги кучку чихуахуа, выходя на крыльцо.
― Что такое? ― спрашивает Брук, пока я двигаюсь в правую сторону крыльца подальше из поля зрения детей. Прежде чем Брук понимает, что к чему, я хватаю ее за отвороты тренчкота и мягко толкаю к стене, выбивая удивленный вздох из этих красивых губ. Ее макияж идеален, но, думаю, что он хорош больше для меня, чем для этих мудаков в клубе.
Я прижимаюсь к ней и жестко целую, просовывая язык в ее рот до самого конца, вызывая еще один вздох. Из-за ее участившегося дыхания я не могу сконцентрироваться, опуская руки и расстегивая несколько верхних пуговиц ее тренча. Проскальзываю пальцами внутрь и обнаруживаю кружевное боди и тонкую талию, а также теплую и желанную мягкость, которая льнет ко мне с небольшим порывом.
М-м-м, да.
Крошка все еще хочет меня. Когда она прижимается ко мне вот так, чувствую, словно могу сделать что угодно, чтобы получить ее. Хотя еще одна ночь точно меня убьет.
Брук стонет напротив моих губ, опуская руки к поясу моих джинсов и обнимая меня за талию, ногтями впиваясь в кожу, дергая меня ближе к себе.
― Пока-пока, Всезнайка, ― шепчу я, отодвигаясь от нее на пару сантиметров. ― Если захочешь, то я могу подождать твоего возвращения голым.
Она не отвечает мне, пока не начинает идти дождь, барабаня по листьям деревьев и траве, а кроны деревьев поют для нас. Если бы в доме не было кучи детей, я бы поднял ее и трахнул прямо на этом самом месте. Прямо напротив зеленого сайдинга этого дерьмового дома. Я бы настрогал миллион маленьких копий Брук вместе с ней, если бы она только захотела.
Вот же ж. Откуда, черт побери, взялась эта мысль?
Бе-е. Нет. Ни за что. Никаких детей. Простите. И меня не волнует, насколько хороша эта девчонка.
Делаю стремительный шаг назад, притворяясь, что это потому, что слышу крики изнутри. Но на самом деле я испуган до чертиков.
Брук поднимает на меня свои оленьи глаза, которые говорят, что она не понимает. Дыхание учащенное, ее ярко-розовая помада размазана по подбородку. Она крепко сжимает отвороты своего тренчкота, а потом начинает лихорадочно застегивать его.
Знаю, что должен продолжать поощрять ее на эксперименты со мной. В конце концов, всего одна ночь секса за всю ее жизнь? И это в двадцать два года? В ней должно быть накопилась неудовлетворенность, созревшая в таком сексуальном теле.