Блядь.
Я запихиваю телефон обратно в карман, пытаясь сосредоточиться на приготовлении завтрака. Прямо сейчас я не могу думать ни о чем, кроме этого момента. Мне просто нужно пережить это. У меня запланировано очень откровенное свидание с Брук сегодня вечером. А также впереди неделя гарантированного потрясающего секса. А уже в конце недели посмотрим, что я буду чувствовать.
Бьюсь об заклад, я буду упорно добиваться, чтобы убраться подальше отсюда к чертям собачьим.
Сюрприз, сюрприз.
Эта сука, Моника, таки на самом деле появилась, как я и просил. Думаю, что Брук в полном шоке: у нее отвисла челюсть, как только она широко открыла дверь и впустила свою двоюродную бабушку. Женщина одаривает меня таким взглядом, который стоит тысячи слов. Большинство из которых синонимы к словам членоголовый или серийный убийца. Не уверен, что она в состоянии решить, насколько она меня ненавидит. Ладушки. Сыграем на этом. Люди любят судить обо мне по внешности. Знаю.
— Йо, Моника, — здороваюсь я.
Затем стаскиваю одного из близнецов со своей ноги, а другую использую, чтобы остановить отвратительную лысую псину, пытающуюся трахнуть ужасную не лысую тварь. Дети продолжают спрашивать меня, что они делают, а я, блядь, понятия не имею, как им объяснить. Когда Брук говорит, что они просто «собачатся», и это такой вид игры, я готов взорваться со смеху.
— Все, Доджер, хватит собачиться, — говоря это, я ухмыляюсь и наслаждаюсь, как бледнеет лицо Моники. — Мы называем такие вещи — эвфемизмами (Прим. пер.: эвфеми́зм (от греч. ἐυφήμη — «благоречие») — нейтральное по смыслу и эмоциональной «нагрузке» слово или описательное выражение, обычно используемое в текстах и публичных высказываниях для замены других, считающихся неприличными или неуместными, слов и выражений), — я хлопаю ее по плечу, и она открывает рот от изумления, прикладывая руку к груди.
Подмигиваю ей и прокручиваю племянника вокруг талии, как танцор свинга (Прим. пер.: свинг (swing, раскручивать) — группа танцев под музыку джаза. Является предшественником фокстрота и линди-хопа). Он радостно кричит, когда я ставлю его обратно на ноги.
— Уверен, вы освоитесь довольно быстро.
— Я не… — начинает Моника, но я игнорирую ее.
Она одна из тех эгоистичных, осуждающих сволочей, которых я ненавижу. Кого заботит, что она там хочет сказать? Ну, не меня точно. Все, чего я сейчас хочу — чтобы она приглядела за неугомонными спиногрызами, а я мог трахнуть их тетю в задней части какого-нибудь кирпичного дома во время Фестиваля искусств.
— Итак, все внимание. — Я хлопаю в ладони и наклоняюсь вниз, игнорируя Монику, которая сжимает перед собой полы своего красного пальто и хмурит брови. Ее губная помада странного темно-коричневого цвета, который подозрительно напоминает цвет собачьего дерьма. — Знакомьтесь. Это тетя Брук — Моника. Вы, ребята, можете называть ее, как вам хочется, но нужно вести себя хорошо. У вас получится? Любой, кто переступит черту, будет помогать мне убирать какашки чихуахуа на заднем дворе.
— Мы можем звать ее «Какашкой»? — невинно спрашивает Кинзи, а другие детишки начинают хихикать.
Я закатываю глаза и снова оглядываюсь на Брук. Честно говоря, мне сложно отвести от нее взгляд даже на мгновение. Умеет она приодеться, это точно. Ее макияж свежий и аккуратный, но не такой яркий, какой она делает, собираясь в клуб. Брук выпрямила свою длинную шоколадную гриву, и теперь волосы блестят и переливаются. На ней наряд, что закачаешься. Умная детка. Она выбрала короткую черную юбку и облегающий розовый топ, добавив пару старых коричневых сапог. И готово. Это самый странный наряд, который я только видел, но мне он определенно нравится.
— Больше никаких какашек или шуток о выпускании газов, ясно? А то я начинаю задумываться — не нужен ли вам психиатр. — Ерошу кудряшки Кинзи и даю Монике пару двадцаток. — Закажите им пиццу, ладно? О, и я оставил инструкции насчет малышки на стойке. Вы же до этого приглядывали за младенцами, верно?
— У меня двое детей, — отвечает Моника, зажмуриваясь от вида беспорядка в гостиной, словно она еще ни разу такого не видела. Похоже она близка к сердечному приступу. Надеюсь, тетка сможет продержаться, пока мы не вернемся. Думаю, должна, и тогда я сам куплю ей гроб.