— Трахнуть тебя? Да, я собирался. Но не похоже, что ты готова к этому. Не хочу давить на тебя и принуждать к чему-либо, что ты не желаешь делать.
Брук сужает на меня глаза.
— Я вижу, что ты делаешь, и мне это не нравится.
Стою, улыбаясь. Мои руки все еще скрещены на груди. Потом Брук вздыхает и бросает свою дурацкую тряпичную сумку на землю.
— Ладно, — говорит она, делая несколько глубоких вздохов, и потирает свою бело-розовую шапочку. — Давай сделаем это.
Я поднимаю бровь, когда она подходит ко мне и смотрит мне в лицо, затем протягивает руку и расстегивает пуговицу на моих джинсах. Я чуть не кончаю в штаны от решительного выражения на ее лице, от свирепости, с которой она подходит к решению такой простой задачи, как отсосать у меня.
Я начинаю любить ее еще сильнее.
Брук падает коленями на коврик, а я прислоняюсь спиной к двери магазина и всасываю воздух, наслаждаясь медленным скольжением ее пальцев, когда она раздвигает ширинку и обнаруживает, что, вот неожиданность, на мне нет нижнего белья.
— Правило номер четыре, — шепчу я, когда ее рука обхватывает основание моего члена, и я стону. — Всегда будь готов. — Брук останавливается на мгновение, легкая улыбка подергивается на ее губах, а затем она наклоняется, чтобы пройтись языком по моему стволу.
Я серьезно почти готов взорваться прямо на месте — ох уж эта игра слов. То, как она двигается, как трогает меня, глупая ужасная шапочка на ее голове — все это, пиздец как, сводит меня с ума. Мне хочется схватить ее затылок и толкаться бедрами ей в рот, кончить на ее язык и наблюдать, как она проглотит все без остатка своим великолепным горлом.
Вместо этого я расслаблюсь около дверного проема, опираясь всем своим телом на стекло, затем протягиваю руку и стаскиваю шапочку с головы Брук, отбрасывая ее в сторону и зарываясь пальцами в ее шелковистые шоколадные волосы. Хватаюсь за них, пока дергаю ее ближе к себе, поощряя раздвинуть губы и принять меня глубже в теплоту рта.
— О, черт, блядь, да, — стону я, пока музыка нарастает, а толпа ликует. Толпа народа двигается массой за пределами нашего маленького мыльного пузыря. И это так возбуждает. Я почти желаю быть пойманным. Желаю, чтобы кто-нибудь наткнулся на наш укромный уголок и увидел девушку с ее ртом, обернутым вокруг головки моего члена. Мне хочется, чтобы они смотрели на нас и, черт возьми, ревновали, что они — это не я, и что они не могут иметь ее так, как могу я. — Вот так, Брук, прямо так.
Она скользит своим языком по чувствительной нижней части моего члена, щелкает им по металлу пирсинга уздечки, до тех пор, пока я уже не в состоянии это терпеть. Потом вбирает меня глубже, всего на несколько гребаных сантиметров. Ее теплота вокруг меня опьяняющая, особенно в сочетании с прохладным воздухом с залива, окружающий остальную часть моей обнаженной кожи.
Брук выпускает меня и делает вдох, выдыхая около моей влажной кожи. Смотрю на нее вниз, а она глядит на меня.
— Я все правильно делаю? — интересуется она, я тяжело дышу и тру ладонями мои глаза.
— Ты пытаешься заставить меня кончить прямо в эту долбаную секунду? Не говори такое. — Брук резко выдыхает, и трепет тепла заставляет меня застонать и дернуть бедрами.
— Тебе будет больно, если я потрогаю твой пирсинг? — спрашивает она, когда я возвращаю руку обратно на ее голову, дразня и накручивая на пальцы ее волосы.
— Не-а. Действуй, Всезнайка.
Брук снова хватается за основание моего члена и наклоняется, скользя языком по серебряному кольцу моего Принца Альберта (Примеч. пер.: Пирсинг Принц Альберт — один из наиболее распространенных видов мужского генитального пирсинга), слегка шевеля его, прежде чем хватает зубами и сильно тянет. Я подавляю звуки, рождаемые в моем горле, пытаясь сохранить тишину. Я упоминал, что это правило номер пять? Блядь. Но мне уже насрать. Кроме того, музыка достаточно громкая, а толпа еще громче… так что гортанный звук покидает мои губы, когда Брук переходит к пирсингу моих яиц. Это всего лишь простое серебряное колечко посередине, но это гребаный ад. А когда симпатичная девушка пускает в ход свои пальчики? Это рай, детки. Настоящий рай.
Моя голова откидывается на стекло двери, пока я впиваюсь пальцами в шевелюру Брук, приближаясь к кульминационному моменту, наслаждаясь ощущением ее рта и рук. Сейчас она не похожа на любителя. Или, может, это я придираюсь? Когда дело касается Брук, мой мозг перестает соображать.