Когда он улыбается мне, чувствую, что у меня кружится голова.
Насколько это глупо?
— Вот, — говорю я, подходя к дивану. — Ты корми малышку, а я подниму детей, — когда передаю Сэди Зэйдену, то чувствую его пальцы, скользящие по моей коже, горячие, как уголь, и отскакиваю, как ошпаренная. Просто, когда мы касаемся вот так — кожа к коже, я не могу ясно мыслить.
— Не заставляй меня читать тебе еще одну лекцию о гигиене пирсинга, — кричит Зэйден, пока я поднимаюсь по лестнице и чувствую, как мои губы расплываются в улыбке. — Если ты не обработаешь его должным образом, я узнаю об этом.
Я ухмыляюсь и качаю головой, пока проскальзываю в комнату Грейс, чтобы разбудить ее и Кинзи.
У меня такое чувство, что сегодня будет чудесный день.
Игровая площадка в торговом центре не самая захватывающая, но, правда, разве в Эврике вообще есть что-то захватывающее? Единственное, чего у нас есть в избытке — это красивые виды… и дождь. Какая-то расстраивающая дихотомия, если подумать об этом.
На фуд-корте Зэйден покупает детям любые угощения, которые они просят, а затем, согласно плану, отправляет их на игровую площадку, а мы садимся на лавочку. Я не была здесь с тех пор, как вернулась в город. Отпад! Это навеяло столько воспоминаний.
— Мой самый первый поцелуй с мальчиком произошел здесь, — делюсь с Зэем, указывая на отвратительный линолеум, имитирующий гранит, под нашими ногами. Он так и не менялся ни разу за последние десять лет. Единственное, что поменялось, — это магазины. Когда я была младше, здесь была интересная смесь местных магазинчиков. Теперь же одно крыло полностью пустует. На витринах объявления о сдаче в аренду. А другая часть торгового центра переделана в большие стоковые магазины, типа, «Петко» или «Кохл» (Прим. пер.: «Петко» (англ. Petco) — магазин животных и все для животных; «Кохл» (англ. Kohl’s) — универсальный магазин для всей семьи).
Тоска зеленая.
— Что, правда? — переспрашивает Зэйден, поворачиваясь с кренделем в руке, чтобы взглянуть мне в глаза.
Его волосы сегодня выглядят особенно хорошо. Он обновил звезды, уложил ирокез и сменил пирсинг. Теперь все украшения черного цвета и одинакового фасона. Сегодня в губе у него кольца вместо привычных штанг, которые были у него с тех пор, как он тут появился. Секси. Так и хочется ухватиться за них зубами и потянуть. Вроде того, как я делала с пирсингом его члена.
Я вздыхаю и оглядываюсь назад на детей. Затем наблюдаю, как Кинзи и Белла лазают на перегонки по искусственной каменной стене.
— Прямо на этой лавочке? — спрашивает Зэйден с игривыми нотками в голосе. Только я возвращаю взгляд обратно к нему, как Зэй наклоняется и прижимает свои губы к моим. Его язык быстро и жестко скользит, оставляя привкус корицы на моих губах. — Вот тебе новые воспоминания, — поясняет он, когда я со смехом трясу головой.
— Ну, не именно на этой лавочке, — говорю я, закатывая глаза. — Просто здесь, в торговом центре. А где произошел твой первый поцелуй?
— Хмм, — Зэй откидывает голову назад и смотрит на люки дневного света в потолке. Я использую термин люки дневного света условно, потому что он, практически, не пробивается сквозь стекло. Оно темно-серое, цвета грозовых облаков. — Со старшей сестрой моего друга, в туалете церкви во время собрания молодежной группы.
Я поднимаю мою слегка воспаленную бровь, когда Зэйден поднимает голову и снова улыбается мне.
— Молодежной группы, да? — спрашиваю я, пока он откусывает массивный кусок своего кренделя и кивает мне.
— Ага. В этом весь я. Всегда бросаю вызов системе. — Зэйден выстукивает по полу равномерный ритм своим зеленым с черным ботинком. Мне так нравится его стиль. Сегодня на нем мартины матово-черного цвета с неоново-зеленым скелетом сбоку. Ох. И он надел черные подтяжки, который ничего не поддерживают. Они просто прикреплены к штанам и свисают вниз. — Ты знала, что я был участником панк-группы в старшей школе?
— Это меня не удивляет, — говорю я, скрещивая руки на груди, расстроенная из-за моей печальной попытки приодеться. На мне темно-синяя футболка со словом «Позвони», написанным золотом на груди, которую я привезла из Беркли; темные узкие джинсы и какие-то выцветшие черные замшевые туфли, которые я нашла в шкафу сестры. Знаю, знаю: полнейшая безвкусица. Думаю, что я все еще стараюсь определиться, какая же я на самом деле. Мне кажется, вся моя одежда отражает замешательство внутри меня. Ну, как-то так. — На каком инструменте ты играл?
— Инструменте? Да брось, Всезнайка, слишком много доверия. Нет, я просто орал во всю глотку в микрофон. Вот и все. Я даже называл это музыкой.