— Боишься? — хрипло шепчет, а потом мягко проводит носом по моей щеке, и третья лицом о моё.
— Нет, — твердо отвечаю, а из моего горла вырывается вскрик, когда Хан резко подаётся вперёд и начинает двигаться остро и быстро, вжимая меня в простыни и целуя с такой силой, что нам не хватает воздуха. Сам начинает горячо, на выдохе и гортанно дышать, пока я не сокращаюсь снова, а он не ловит губами кожу моей груди и с тихим рыком не кончает.
— Ты самый… Ненормальный…
— Помолчи! — шепчет в губы и не прекращает двигаться, нежно и ласково. Лишая рассудка снова.
— Кажется это… Я тут госпожа, — улыбаюсь ему в губы, на что получаю ответ от которого просто застываю на месте:
— Да, но ты должна мне пол миллиона, моя госпожа, — он языком слизывает влагу на моей шее, и сильнее схватившись за цепи, снова начинает наращивать темп.
— И что это значит? — прищуриваюсь и провожу руками по его груди, еле задевая ногтями и наслаждаясь тем, как на моих пальцах играет его влажная кожа.
— Что мы завтра идём выбирать мне новую машину, нэ агашши! — отвечает на выдохе и снова подаётся с силой бедрами, ловя мой новый гортанный стон.
10. Хан
Она дышала в мои губы. Её глаза смотрели только на меня. Её руки… Вот их прикосновений я описать не мог. Сколько не копался в своей черепушке, не мог передать этого странного ощущения. И это мне до того нравилось, что забыл с каким дерьмом мы имеем дело. Вообще не обращал внимания ни на что. Для меня стали важны только её чувства, её удовольствие и её радость в глазах. И я это увидел настолько явно, что охренел. Мне и вправду оказалось наплевать даже на себя и даже на то, что я был скован! Я, бл***, сам на себя нацепил эту извращенскую херь. Но это единственный способ. Так сказал тот умный аджоси. И я послушал его.
Но прежде решил искать способ сам, потому что в первые часы после этой херни, я был потерян, как малолетний сопляк. Мне было настолько херово, что на следующий же вечер нажрался так, что проспал четырнадцать часов. И всё это время в моей берлоге оставались парни. Ни Джин Ки, ни Ки Бом не говорили ничего, после того как услышали мой рассказ. Они молча пили со мной, и на их лицах был точно такой же шок и отвращение. Для нас это была дикость. Я ни разу не встречал среди своих знакомых мужиков таких зверей. Ровно как и мои братья. Это дерьмо видимо обошло нас стороной.
Вернее их. Но не меня. В Паноптикуме я видел многое, но то был банальный разврат. Из-за жёстких рамок в обществе всё что является публичной сранью, должно быть с кристально-чистой ширмой для общественности. Это не значит, что подобные мне поголовно конченые дегенераты, но и не отменяло того, что некоторые любили снять все эти маски и просто стать собой.
Поэтому мои парни находились в шоке. Особенно Ки Бом, у которого действительно примерная семья. Отец глава семьи, но никогда не позволял себе даже спорить с женой при сыне, даже повысить голос. Поэтому хён сидел, как пришибленный около часа. А Джин Ки лишь хмурился и молчал. Вот он всегда был менее впечатлительным среди нас троих, и более хладнокровным.
Сутки прошли так, словно это был целый год. Время для меня будто застыло. Встало нахер всё, а перед глазами мелькало лишь одно — Лика и её перекошенное от боли нежное лицо…
И это меня довело. Вернее добило нахер. Мне снесло крышу к чертям, и я не соображал что вообще делаю. Теперь я реально чувствовал себя так, словно был такой же тварью, как та, которая унизила её и поиздевались.
Больной ублюдок, которого не то что превратить в евнуха нужно было. Он должен был умирать долго и в муках, как пёс в клетке.
Как можно было унизить такую женщину? Так над ней поиздеваться? В ней словно изъяна нигде не было! Это подарок небес. Тот самый, о котором мне всё детство талдычил отец, пока был жив. Воспитывал во мне то, на что я насрал, как только мой член впервые побывал в женском теле. Дегенерат! Какой же я идиот!
Поэтому и действия мои были идиотские.
— Ты рехнулся?! Ты что творишь, Хан?!
Джин Ки пытался меня сдержать, но я не слушал его. Мне было похер на всё. У меня словно пелена перед глазами стояла. Я хотел почувствовать эту боль. Наверное, я реально помешался на этой женщине, если заплатил четырем жалобам, чтобы они меня отдубасили. Заплатил чтобы меня избили до крови.
Вокруг ревела толпа. Это была окраина Сеула, портовая зона для речных транспортных суден. И здесь ещё остались старые доки, в которых и собирались дебилы, охочие до кровопролитного мордобоя.
— Стой, мать твою! Зачем ты это творишь? Что это даст? — Ки Бом обернул меня к себе и встряхнул, — Госпоже от этого легче станет? Она одобрит то что ты решил убить себя и своё здоровье угробить?