Я сглотнул и сцепил руки за спиной в замок, смотря на её приоткрытые губы.
— Да, — улыбаясь, Лика ответила и подошла ко мне сама, чтобы поцеловать, — Но держи руки за спиной.
— Слушаюсь, моя госпожа.
Мягкое движение её губ по моим. Трение, которое приносит обоюдную влагу и вкус того, как смешиваются наши дыхания, пока я стою и не смею даже сдвинуться с места, чтобы не спугнуть этот момент. Она сама целует меня. Мягко и очень нежно. Так словно я её ценность, и мне тоже может быть нелегко. И это ощущение настолько охренительное, что я готов на всё, лишь бы меня целовали так всегда. Не впивались в рот со стоном и ненасытностью. Не облизывали, точно так же как член. А просто и нежно говорили "спасибо" прикосновением.
Я понял это сразу. Потому что знал, она хочет меня снова. И я дождусь момента, когда Лика сама прикажет мне сковать себя.
— Ты знаешь… — она выдохнула в мои губы, а я прислонился лицом к её щеке.
Начал целовать уголок губ и поднимался вдоль носа, пока не прикоснулся мягко к её лбу своими губами.
— Что? — гортанно выдохнул, а сам хотел прижать её с такой силой к себе, что ломило в руках.
Хотел перебирать пальцами волосы на её затылке, и нежно гладить. Хотел этой дикой страсти, но не мог.
— Я впервые проклинаю свой характер и то, как отношусь к своей работе, — она улыбалась, и я слышал это в её голосе.
— Сними это, Лика. Зачем смотреть на этот ужас, когда ты должна отдыхать от этого дерьма хотя бы дома? Да и мне все кости сводит от одного взгляда на это. Заметил бы раньше, спустил бы в унитаз.
— Это улики, Хан! — холодно отрезала и подняла голову.
— Это смерть, Лика. Мы не несем домой смерть. Так нельзя. Это очень хреновая энергетика, — прищурился, а она покачала головой.
— Я и забыла насколько вы суеверные.
— Это не суеверия, нэ саран *(моя милая). Это факт. Нельзя хранить отпечаток смерти в доме. Это как магнит для всякого дерьма.
— Слушай, студент, а тебе в университет не пора? Что-то ты сильно распоясался!
Я выпрямился и прищурившись, выдал сквозь ухмылку:
— Если бы я распоясался, нэ агашши, я бы полчаса назад ждал бы в ванной со шлангом от сместителя в руке, и молил бы свою госпожу, чтобы она меня им отшлепала.
— Хан! — Лика резко рыкнула и прикрыла глаза, опять холодно отчеканив, — Я должна прояснить один момент. Ты! Очень сильно на меня действуешь! Так, что мои мозги отключаться. А в моей работе…
— Срал я на твою работу! — впился в её губы, на выдохе закончив, и услышал отличный призыв к действию, который ударился мягким звуком в мой рот, а потом она сама меня обняла.
— Мне пора… — оторвался от неё и потерся носом о нежную щёчку, вдыхая мягкий запах лотоса.
— Иди, — было мне ответом, и я чуть не растекся как лужа, когда Лика опять ласково поцеловала меня.
— Иду, — собрался с духом и отошёл от неё на шаг, — Нужно кстати машину забрать. Хорошо, что я вспомнил о ней.
— А что? Я так и не поняла… — Лика нахмурилась, и мне пришлось сразу замять эту тему.
— Это неважно. Я ушел, — быстро и так чтобы она не успела отскочить снова, чмокнул в нос и пошел к дверям.
— Постой! Подожди… — она так за мной понеслась, словно я мог исчезнуть.
— Я вернусь, — выпрямился, надевая ботинки стоя, и уверенно повторил, — Встретимся вечером, нэ агашши!
Открыл дверь, вдруг нахмурился и обернулся назад со словами:
— Кстати, может ты чего вкусненького хочешь? Какой-то пипинбап или кашку? Может курочку с соджу? Скажи, и я всё принесу. Просто мне реально стыдно, что моя женщина поселила в холодильнике мышь. Это не дело, дорогая. В договоре написано, что доминант обязан следить за здоровьем рецессива. А мне какой-то бракованный доминант попался. Мало того, что ворчливая аджума, так ещё и не следит за своим желудком. Еда это главное в жизни любого корейца. Мы едим — мы живём.
Она снова смеялась. И это, бл***, было охрененно.
— Саранэ ё, нэ агашши…*(Люблю тебя, моя госпожа!) — прошептал и подмигнул ей, когда Лика оборвала смех и нахмурилась.
— Повтори! Я не поняла… Это ты меня сейчас обозвал как-то? Ким Хан Бин! Стоять! — холодный тон и злой рык.
Но я уже вышел в коридор и передо мной открылись дверцы лифта.
— До вечера, нэ агашши! — помахал рукой, и с удовольствием наблюдал, как она мучается, чтобы понять, что же я такое ляпнул.
А уже через пол часа всё моё отличное настроение после любовно-амурной херни спустилось в пятигорку, когда я стоял на одной из свалок металлолома и смотрел на то, как пресс уничтожал мою крошку. Стекло скрипело, а металл бедняжки так ныл, что я содрогался от каждого звука.