— Такими супчиками кормят беременных или тех, у кого День Рождения!
Я открыла и закрыла рот, потому что мне стало не по себе. А потом вовсе хохотнула, после чего ещё и смеяться начала.
— Только не говори… — Хан посмотрел на меня обалдевшим взглядом, а потом прикусил губу и тоже рассмеялся.
— Я две недели, утром в столовой департамента ела только его, — сквозь смех еле выдавила, а потом припомнила странные взгляды, которые на меня бросали Доминант с Хи Шином, когда мы завтракали вместе.
— Нэ агашши, должен признать, что вы нечто! — выдал Хан Бин, но нас перебил старик.
Он вдруг прокашлялся и показал на дождь, который уже начал барабанить по деревянным ставням.
— Да, аджосси! Поехали!
С этими словами, Хан всунул фото в свой карман, а на моё разгневанное лицо, просто наплевал, указав на дверь ванной.
Я выбежала за ними, и раздумывая над своим порывом, как малолетняя дура, всё таки прокричала:
— Хан!
Он остановился и повернул ко мне лицо, которое выглядывало из капюшона его толстовки за плотной завесой дождя. Вода стекала по его кожанке и глубокому капюшону. Омывала машину, а на дороге в узком проёме калитки были видны брызги капель. Его глаза так и врезались в меня взглядом, прошили насквозь, а я только прошептала:
— Ливень! Не гони, хорошо!
— Хорошо, нэ саран! — ответил одними губами, но это мне не помешало понять, что он сказал.
Машина спокойно тронулась с места, а я вошла обратно. Вот тот пограничный момент, о котором я теперь думала постоянно. Мир этого мальчишки вытеснил всё вокруг, а самое невероятное, что он начал вытеснять и все мои страхи.
Поэтому, наверное, приняв душ, и намотав на голову льняное полотенце, я села над блокнотом и не смогла выдавить из себя ничего. Ни одной цепочки или размышлений по поводу того, что узнала. В голове был лишь Хан и тревога. Дождь становился всё сильнее, а их до сих пор не было.
Я поднялась, стянув полотенце с уже высохших волос, и укуталась обратно в пальто, открыв ставни, которые выходили в сад. Тишина и почти ночь. Это меня и успокоило.
Что-то есть в тишине. Некое волшебство и магия. Нет, не в пустоте, когда не слышно ничего. А именно в тишине. В ней особая музыка. Когда слышен лишь стук капель о деревянный пол. Когда слух улавливает одни только звуки природы.
Эта деревня совершенное место, чтобы ощутить это. Здесь нет суеты, нет гула и нет звуков улицы. И даже тишина оказалась не пустой.
Она наполнена звуками дождя. Всё находится в гармонии. И даже, привалившись к необычным деревянным ставням можно получать удовольствие только от вида того, как капли разбиваются в метре от тебя о край открытого крыльца прямо из комнаты. Теперь я понимаю этих людей лучше. Они жили веками в гармонии с простыми вещами. Вот почему они мне нравятся, и вот почему я сейчас чувствую себя настолько спокойно, не смотря на то, что мы настолько близко к разгадке.
Обычно, когда я подхожу слишком близко к преступнику. Когда он почти у меня в руках, я ощущаю страх. Именно его, но не радость от того, что вот, совсем скоро, всё закончится и очередной зверь в человеческом теле будет пойман.
Я чувствую страх, потому что такие люди будто оборотни. И если я плохой охотник, оборотень скинет свою кожу, и я могу упустить его буквально из рук.
Капли продолжают падать, а дождь сплошной стеной омывает маленький дворик и его сад.
— Ты замёрзнешь, нэ саран! — слышу приятный баритон и поднимаю голову, чтобы пропасть.
В этот момент мне не тридцать. Сейчас у нас с Ханом нет ни возраста, ни имён. Зачем они, если это пустой звук для счастья. У него нет ни пола, ни возраста, ни времени. Это просто чувство. И я его прокляла, а потом забыла на долгих десять лет о его существовании.
Чтобы оно ворвалось обратно, когда не ждали, и разбило всё в дребезги.
Десять лет. Что для человека это время? Ты можешь и не заметить как они пройдут мимо тебя. Они могут быть полны воспоминаний. Могут быть полны счастья. И пролететь как один момент.
Но не для меня! Для меня эти десять лет были подобны заточению в тюрьме. Только вместо всех её реальных вещей, я создала свои. Я была своим смотрящим, своим сокамерником, и сама закрыла дверцы клетки, выбросив ключи подальше от камеры.
Хан медленно осмотрел моё лицо, а его собственное изменилось. На нем проступила тревога, и красивые черты исказил страх.
"Ты не видел такого никогда… И это меняет тебя. Слишком быстро, чтобы ты это замечал. Скоро наступит момент отката, и тогда ты поймёшь — то что ты назвал любовью, простое влечение, смешанное с жалостью. Эти вещи очень легко спутать… И это пугает меня. Потому что для меня это уже нечто большее…"