— Заткнись!!! — истерия и припадок, а как следствие крик нечеловеческим голосом.
— Хатори!!! Я знаю, как это, когда тебя насилуют! Я знаю, как больно и противно смотреть в глаза собственной смерти, которая содрогается от удовольствия на тебе, когда по твои щекам текут слезы. И даже если орать во весь голос не поможет.
— Закрой рот! — рык, а значит прорывается Сын Хи.
- Тварь закроет его грузной огромной лапищей, и будет говорить всякую пошлую херь, чтобы продлить своё наслаждение твоей болью. Выходи, девочка и я помогу тебе! Прошу! Парень, над которым издеваются твои защитники, это единственный человек, который помог мне избавиться от страха и боли.
— Это не я… Честно… — тихий и совсем испуганный голос, — Мне было так больно.
Я поднялась и медленно выглянула. И это было моей ошибкой. Сын Хи…
— Умная тварь! Но со мной это не пройдет! — Сын Хи схватил Хана за горло, и я с ужасом заметила, что он все это время был в сознании.
Меня словно током прошибло, когда Хан посмотрел в мои глаза и кивнул. Сцепил челюсть и впервые увидела такой его взгляд. Холодный, черный и злой. Полный ярости взор, который все равно смог передать ласку.
Я же прошлась взглядом по его лицу и по моему телу прокатились озноб и дрожь, от того насколько он был избит.
Хан резко разорвал зрительный контакт, схватился за цепи руками и с рыком подтянулся вверх, а обхватив тело Хатори ногами, ударил девушку коленом в лицо. Я тут же выпустила не меньше семи пуль по цепям, и они наконец упали.
Заметив это, личности начали выскакивать одна за одной и Хатори впала в острую истерию.
В таком состоянии человек обладал силищей, как у быка. Поэтому она сразу понеслась в мою сторону и почти достала, но в последний момент, вокруг её горла сомкнулись руки Хана. Он схватил её со спины, обхватив за горло скованными руками, и начал придушивать еле удерживая:
— Не тр-р-рогай!!! Её!!! — зарычал Хан, и они упали спиной на землю.
В этот момент Хатори запищала, и начала отбрыкиваться с такой силой, что я еле ухватила её
за ноги.
— Держи, Хан! — я села на ноги девушке, но меня со спины отпихнул Тэрхан, который вбежал в зал весь в болоте.
— Уйди, женщина! — рыкнул мужчина, и обратился к Хану, который уже побледнел, удерживая Хатори.
— Держи, парень! Крепко, мне нужно попасть в сонную артерию! — Хан лишь кивнул на слова мужика, пока я застыла и не могла пошевелиться совсем.
Тэрхан достал металлический шприц, и переглянулся с Ханом снова. Он тут же сжал Хатори сильнее, и айн сумел попасть в нужное место.
Девушка обмякла в руках мужчин, а я ощутила, как меня пробрала резкая дрожь. Начала пятиться назад, и вспомнила, что было со мной в таких припадках. Меня держали точно так же, как эту несчастную девочку, чтобы успокоить в первые недели после изнасилования.
Хан поднял руки, и отпустил Хатори полностью, медленно повернул голову и посмотрел на меня с мягкой улыбкой:
— Лика… — тихий шепот любимого голоса, и я вижу как он падает на спину обратно, закатывая глаза.
— Хан!!! — я вскинулась и присела рядом с ним, начала трясти, а когда притронулись к лицу и волосам, заметила на голове кровь.
— У парня черепушка пробита, скорее всего, — скривился Тэрхан, а я неотрывно смотрела на кровь на своей ладони.
— Диск у нас! Объект у инспектора Адлер. Поднимайте вертушку. Нам нужны руки. Тут два почти двухсотых.
Звуки доходили словно из того самого колодца. Моего колодца. Где внутри, на дне той самой воды, которую изменил Хан, лежала моя банка. И она открылась. А с ней наружу вышло всё. Пока мы летели в вертолёте, я вспоминала всю свою жизнь. Так бывает, когда ты держишь за руку её смысл. Вспоминала и смотрела на лицо под кислородной маской, и не могла оторвать глаз. Каждая чёрточка, каждый плавный изгиб, каждый сантиметр этого лица был моим. Любимым и самым ценным. Оно постареет, но совершенно точно останется таким же любимым и родным. А память… То, что я проклинала раньше со всей силой, будет возвращать мне его лицо молодым. Таким, каким я увидела его впервые.
Физическая боль была ничтожной. Словно на периферии я чувствовала, как саднит рука, но я не могла отпустить другую руку. Не могла лишиться того самого смысла.
Но его отобрали… И не по моей воле.
— Отойдите! — я стояла посреди отделения интенсивной терапии, а за окном ярко светило солнце.
— Простить, но входа нет! Вы быть посторонняя лицо! — чеканил охранник, каждое слово, пока я понимала что вот тот конец, о котором я сказала Хану в машине.
— Отойдите! — хватаюсь за кобуру, но меня осекает строгий голос, который я хорошо запомнила.