По линии касания ломаются кости изнутри от этого жгучего давления, кожа распаривается, и мышцы пульсируют вместе с вырванными венами и сосудами.
Внизу кучкуются узлами нервы, тянут живот, по пояснице поднимается еще больше предвкушения.
Знакомое томление отключает сознание. Губы у него приятные, пахнет мятой и чем-то сладким, на вкус как чертово наваждение. Движения грубые и нежные и в этом всем я теряю рассудок.
Всхлипнув, открываю глаза и понимаю, что голова кружится.
Нечем дышать, нет сил сопротивляться. Паника начинает душить, и в мыслях сразу рождается страх, что он не остановится. И все зайдет еще дальше.
Что я пойду дальше с ним.
Что это все неправильно, что я сошла с ума, а он просто закрывает гештальт.
С силой прикусываю его губу и чувстую солоноватый металлический привкус, разливающийся во рту быстрее, чем скорость реакции на это движение. Он целует дальше, он целует, а я впиваюсь в его плечи ногтями, пытаясь отодрать от себя.
Но Юра продолжает, не реагируя вообще ни на что!
Словно это комариный укус, а не попытки прекратить безумство, в котором я начинаю вязнуть. И сильнее, чем готова сопротивляться.
Шолохов раздвигает мои ноги коленом и проезжается бедрами между ног, размазывая меня по столу.
Боже. Боже. Боже.
Я пьяная, я пьяная. Иначе почему конечности отказываются двигаться, а между бедер так влажно?
Впервые слышу мужской стон. Словно от боли или от принятия, и мой рваный всхлип вырывается из горла.
Юра прекращает меня целовать. пухлые губы покрыты алым. Он в крови и я в крови. Губа саднит.
Этот безумный облизывается и улыбается, прищурившись и обласкав меня вожделенным взглядом.
—Во второй раз даже вкуснее.
С явным наслаждением причмокивает, играя челюстью. Меня парализует ужас.
Обдает кипятком, потому что сказано так, как будто он имеет право на это. Как будто я вообще вещь. Со всей дури толкаю Шолохова от себя, но силенок не хватает, он так и стоит, упершись руками в стол по обе стороны от моих бедер.
С ухмылкой осматривает меня, раскрасневшуюся перед ним с раздвинутыми ногами.
— Ответила, — рубит резко, слизывая новую каплю крови с губы. Господи! Я прикрываю глаза и снова пихаю его от себя, на что Шолохов только сильнее меня обнимает, до ломоты в теле и острого желания закричать.
—Отпусти меня, ненормальный!— замахиваюсь и ударяю ладошкой по мокрой груди, что кажется сейчас стальной. В душе полный бардак, и только паника заполняет все, а еще стыд, волной накрывающий, что не обязан был появиться в душе порядочной девушки.
Шолохов смеется, перехватывая мои ладони и целуя их тут же. На руках след от крови, а в горле тошнота и…отголоски наслаждения, волной ударяющиеся вниз живота. Мне столько всего сейчас сказать хочется, а я как рыба об лед бьюсь. Немота и ломота мое все.
—Ты ответила, — смеется по-мальчишески дерзко и снова ко мне тянется, но я тут же голову отворачиваю, втягивая больше воздуха. Легкие раздуваются и лопаются по швам. Боковым зрением цепляю его реакцию.
Однозначную. Везде и всюду.
—Ответила…
Меня на части от злости рвет, на лоскуты, на ошметки. Как он смеет? Наглый мальчишка!
Ладонью ударяю по лицу, отчего пальцы горят.
—Ответила, — повторяет снова и снова. —Ответила.
Я снова ударяю по лицу и толкаю от себя, а он…рывком ко мне придвигается, перехватив подбородок пальцами. Прислонился к моему лбу и тяжело дышит, а затем рычит.
—От-ве-ти-ла, — улыбается и опускает взгляд на губы. Они вибрируют. Они искрят. Вложив всю силу в ладонь, я снова ударяю его и пытаюсь оттолкнуть от себя.
—Ты накинулся на меня! Ты меня изнасиловал ртом! Понял! Да?! Юра, что ты делаешь, что ты делаешь? — хриплю и чувствую нарастающую в груди истерику. Руку жму к груди, глаза начинает щипать, а Юра перестает улыбаться, теперь его взгляд похож на взгляд дикого зверя.
—Ах изнасиловал. Что ж. Когда насилуют, рот призывно не открывают, не растекаются под насильником, — грубо цедит, снова слизывая проступающую кровь. Показательно. Язык скользит по пухлой губе.
Меня словно дефибриллятором ударяет. На грудь давят.
Я спрыгиваю со стола и отворачиваюсь, обхватив себя руками.
—Вышел вон, — шепчу, не смотря больше не него. Понимаю, что ничем хорошим это не закончится.
—Мавр сделал свое дело, мавр может что? Уходить… что ж, до свидания, малышка.
Я слышу, как он берет со стола пирог, проходит мимо меня, цепляя за предплечье своим телом. Отшатываюсь как от огня.
Медленно разваливаюсь на части, когда Юра выходит из моей квартиры, громко хлопнув дверью.