Одна лишь мысль о сабантуе на даче приводит меня в ужас, если быть до конца честным.
—У тебя пять минут на сборы, подруга. Время-время, — она показательно посматривает на свои часы, на меня, снова на часы и машет рукой, мол поторапливайся.
Может сказать, что я заболела и не приду?
—Собираемся уже завтра, Валь. Не хочу как в жопу раненая завтра бегать и все скупать, давай, — корчит печальную моську и на меня посматривает тем самым взглядом, после которого совесть не позволит отказать хоть в чем-то.
—Ладно, я быстро.
На сборы уходит критически мало времени, и все потому, что на лице ни грамма макияжа, а волосы стянуты в высокий хвост.
Только выйдя на улицу и подойдя к машине Карины, я понимаю весь ужас происходящего. Меня пришибает в лобовом ударе осознание реальности.
—Привет, малыш, — стекло опускается, а перед моими глазами плывет самодовольное выражение лица Шолохова.
Смотрит на меня прямо, внимательно-внимательно, рентгеном просвечивает. Меня бросает в холод и в жар. И дело вовсе не в температуре на улице. Как никогда радуюсь, что на мне обычная футболка и джинсовые шорты средней длины.
Язык противно липнет к небу, и я наконец-то отвожу взгляд в сторону, прикусив губу. Ну Карина!
—Ну не вдвоем же нам тягать сумки, да? Вместе веселее! — подруга радостно садится за руль, а я пытаюсь придумать тысячу и одну отговорку, почему мне стоит остаться тут.
—Садись, малыш, — укладывает руку на дверь и упирается подбородком в предплечье Юра.
Я молча обхожу машину и сажусь ровно за Кариной. Смотрю в одну точку и соплю в две дырки. По итогу понимаю, что выходит нелогично, ведь Юре совсем несложно рассматривать меня, он просто поворачивается и нагло глазеет.
Шлепает длинными ресницами как веером, криво ухмыляется, но в этом всем так много воодушевления и желания, что мне даже при работающем кондиционере жарко.
—Я подумала, что надо взять свинину и ребрышек. Да? Люля может? — Карина размышляет вслух, пока я пересаживаюсь ровно за Юру. Не хочу, чтобы он на меня смотрел. Скольжу по кожаным сиденьям нового внедорожника, подаренного подруге ее мужем, и дышу через раз.
Очевидно, еще и пятнами иду.
—Та неважно что. Важно, что жарить буду я, — самодовольно и хвастливо произносит Шолохов с явным торжеством в голосе.
Карина смеется, переводит на него игривый взгляд и четко подмечает:
—Знаешь, в мужчине это главное. Да, Валька? Чтобы жарить умел. Юра показательно кивает и ко мне поворачивается, подмигивая. Облизываеться еще наглым образом, что вообще уже выше всякой нормы. Хотя о чем это я? О норме и Шолохове в одном предложении? Меня бросает в пот, и я отворачиваюсь, поправляя футболку. В одно место это развлечение.
—Помимо этого есть и другое качество. Чтобы четко улавливал отказы, к примеру. И девушек за нос не водил, да и вообще относился как мужик, возможно, в этом даже больше ценности, чем в умении жарить, — цежу злобно, вкладывая в свой взгляд максимально много яда, но Юра и это встречает с улыбкой на лице.
Облизывается и подмигивает.
—А нормальный мужик не спрашивает разрешения. Молча берет крепость без пиздежа.
—Согласна, бро!
***
Мы приезжаем на рынок через пятнадцать минут. Пробки нереальные, всем внезапно захотелось домашней продукции.
Как истинный джентльмен (нет), Юра открывает пассажирскую дверь и протягивает руку, которую я, естественно, игнорирую, но он…срать он хотел на мой протест. Перехватывает ладонь и закрывает дверь, прижимаясь ко мне бедром. Словно случайно, но все мы все понимаем. Все и всё…
Обдает горячим дыханием и, пока Карина копошится за рулем в поисках чего-то там, Юра наклоняется и томным голосом спрашивает меня:
—Как тебе телефон? Новее взял на терабайт. Думал взять черный, но для девочки…— с прищуром поглядывает на меня, облизываясь. Наглый напомаженный индюк.
—Хоть на эксабайт, Юра. Отдам его Карине, если ты сам не заберешь, — пытаюсь отойти и вырваться, но он блокирует любые попытки, коленом и руками.
Черт. Закипаю, когда понимаю, насколько мы близко стоим. Он еще и ближе наклоняется, и с улыбкой продолжает:
—Я твой сломал, купил новый. Без повода и без упрека. Тебе труба для общения нужна.
—Отойди от меня, — шиплю, снова сопротивляясь захвату.
Шолохов касается моего подбородка ласковыми движениями, и тут мы слышим, как из машины выходит Карина, причитая что-то о своей забывчивости.
—Авоську забыла! Вот же ж клуша!