—Ты с ума сошел, — хриплю, пытаясь выбраться. Вязну в запретных чувствах, ощущениях на грани. Это до одури дико и также до одури приятно.
—С чего вдруг? Я хочу тебя, хочу ребенка. Тебе надо родить, так какая разница? Претендентов не вижу. А были бы — угрохал бы их на месте, — перехватывает меня за подбородок и поднимает голову так, что теперь я смотрю на него снизу вверх.
А затем он меня целует как никогда и никто не целовал, одновременно стальной хваткой цепляясь в мои бедра, стягивая шорты вместе с нижним бельем одним рывком.
ГЛАВА 20
ВАЛЯ
Бешеный напор отталкивает меня к стенке, вместе с тем я захлебываюсь в ощущениях, встречая напористые губы, сминающие мои в безумных движениях на грани боли. Юра нагло и резко сдирает с меня одежду, полностью, разрывая по швам дорогую ткань, а лифчик просто в лоскуты превращая на мне, отчего петли точно уже будут непригодны. Да какие петли? Все комком летит на пол, когда я спиной чувствую холодную стенку. Юра упирает меня в нее сильнее и толкается бедрами в меня, рыча в ухо нечленораздельное что-то, больше похожее на мат. Легкая боль саднит кожу в местах, где он был особенно груб. Я не успеваю даже дышать, потому что Шолохов проталкивает язык в рот и блокирует всю мою адекватность. На смену ей приходит вязкое тепло внизу живота и бешеный стук сердца, отдающийся в ушах разрядами тока. Каждый словно призван свести меня с ума, превратить в патоку. Я не ощущаю ничего, кроме того, что теперь я в одних трусиках на руках у Юры, а он сам уже без ничего. Дрожащие руки цепляются за массивные плечи и утопают в огне, что сейчас везде. Куда бы не прикоснулась, где бы не ощутила его, всюду горит синим пламенем. Это запредельно нереально, настолько, что я не понимаю, что происходит. Не понимаю, пока его губы не отрываются от губ и не скользят к шее, сминая укусами мягкую кожу. На смену приходит проворный язык, слизывающий полученную боль и размазывая наслаждение, которое теперь везде. Мы дышим так, как будто только что стометровку пробежали. В полутьме комнаты, где только с окна отблескивает тусклый свет уличного фонаря, наши тела подсвечиваются тайной на двоих. —Юра, мы пьяные,— шепчу, когда он поднимает голову и всматривается в меня взглядом, наполненным чистым вожделением. Ухмыляется, сжимая меня за подбородок.
—Я не пил, а ты выпила три рюмки, так что списать на алкоголь у тебя не выйдет, — выдыхает мне в губы и снова впивается, прикусываю нижнюю, следом верхнюю. Дыхание проваливается в бездну, и я во всем этом разлетаюсь на части, ощущая, как широкая грудь с порослью темных волос щекочет мою грудь, стоящую пиком от возбуждения. Пальцами он перехватывает сосок и тянет на себя, толкаясь в меня бедрами. Твердый член проезжается по вибрирующим от возбуждения складкам, и я хрипло стону в ответ прямо в рот Шолохову. Юра же меня за волосы хватает и тянет так, что я вынуждена голову поднять и подставить под жадные губы оголенную шею, что опаляется учащенным дыханием. —Я столько раз это представлял, что сейчас просто в ахере. Это даже лучше, чем в фантазиях, — потрясенно шепчет, оставляя порхающие поцелуи на шее, спускается ниже и всасывает с жадным причмокиванием сосок. Молния перед глазами сверкает и проносится по телу, своим разрядом встряхнув меня как следует. Волнами от груди расползаются искры возбуждения, и я сильнее сжимаю ногами бедра Юры, пятками упираясь в ягодицы. Они накаченные и твердые, и кажется, я даже могу мысленно нарисовать эту картинку, как мои ноги смотрятся на нем, как сжимают и крепко держат, как сильнее к себе притягивают.
Пусть это все неосознанно, это инстинкты, в которых я растворяюсь. Это все по инерции, по чистым чувствам и ощущениям, в которых ты больше ничего не понимаешь, только отвечаешь на поцелуи, растворяешься в них, полностью вплетаясь всем телом в парня, который тебе совсем не подходит. Совсем нет, но я со стоном отвечаю на ласки, и до боли впиваюсь пальцами в широкие плечи, буквально намертво, меня никто оторвать от него не сможет.
Я боюсь сама себя, но отвечаю на поцелуй, откликаюсь на ласки, потому что…я никогда такого не испытывала, и сейчас это все для меня слишком. Я не справляюсь и хочу поскорее утолить этот жгучий голод, сама подаюсь вперед. Юра проталкивает в меня палец, удостоверившись, что я готова. Как можно быть не готовой? Как? —Валь, я чист, я ни с кем не был без защиты, никогда,— шепчет в губы и упирается толстой головкой в складочки, изнывающие от желания. Меня знобит, и эта жажда дерет горло. Я с вожделением втягиваю воздух, выдыхаемый Юрой, и это слишком. Слепит, затмевает. Заставляет пылать.