—Люблю.
—Тогда делай что-то, чтобы она об этом тоже знала, и не смотрела по сторонам как сорока на все сверкающее. Мне семья Рахманиновых нравится, ты знаешь, Валя умная девочка, ты у меня не дурак. Что еще надо? И завязывай с курением, зачем оно тебе? Ладно я. На мне ответственности во, — показал уровень по шею ребром ладони, — а ты приседай, если вообще держаться не получается, или отжимайся. Валька только больше смотреть будет…
Да и было на что смотреть даже тогда. Курить бросил, словам внял. Впереди был гребанный бал, на который идти надо было с парой, а у нас тогда одни парни были. Все как один с бабами, да и у меня аж трое могли станцевать со мной, но я что? Ломал Карину через колено, чтобы она поныла Вальке, мол мне танцевать не с кем.
Сестра у меня мировая всегда была, сразу поняла, что к чему и почему. Да и видела она все, по-заговорчески улыбнулась и тянула кота за яйца пару дней, чем меня из себя выводила.
А потом просто поставила перед фактом.
—Она согласна, коротко раскинь ей, какие там требования к платью.
У меня не было никаких требований к платью, кроме одного — его полное отсутствие. Но тогда я чуть на горящем пердаке не подорвался и не взлетел в космос от радости. Как пацан. Ну хотя почему “как”?
ГЛАВА 22
ЮРА ШОЛОХОВ
И начались тренировки, от которых у меня перманентно в мозгах кисель был, а в штанах дубинка. Тренировались много и часто, но мне все было мало, если анализировать общее время, проведенное с Валей.
Мне было мало ее всегда. И чем больше я рядом был, тем меньше мне было Рахманиновой.
—Вальс? Юра, ты не умеешь танцевать? — с улыбкой спрашивала меня Валя, а я давился слюной, потому что спецом тупил, лишь бы держать ее в руках.
—Научи меня, — бросал в ответ с улыбкой и насмотреться не мог.
Я вообще уже не мог спокойно даже дышать рядом с ней, потому что вело, боялся придавить еще. Она ж вон какая маленькая, а я вымахал, гора. Меня мама учила танцевать вальс еще лет в пять для выпускного в саду.
Вальке об этом знать было необязательно. Да и вообще моя мама считала, что мужчина должен уметь танцевать, я и умел, а с Рахманиновой все время не туда шагал, лишь бы сгрести ее в объятия и вдохнуть запах духов.
Он мне снился впоследствии, я сдыхал и пытался все больше в себя утрамбовать.
Кажется, тогда я мог все ее анатомические подробности с закрытыми глазами нарисовать, потому что в голове проекция со всех сторон рисовалась. Весь центр принятия решений смещался сильно южнее, а на севере была одна извилина, которая отвечала за тупые фразы.
В ее обществе я становился крайне глупым и мои комплименты были такими же, как топор в балете. Резкими и абсолютно не к месту.
—Ты красивая сегодня, — ляпнул, как будто она в остальные дни некрасивая была.
Валька с широчайшей снисходительной улыбкой посмотрела на меня и тут же выдала все то, что у меня только сейчас в голове сформировалось в отношении правильных умасливаемых слов, чтобы баба не дала тебе промеж глаз и по фаберже.
—А обычно — нет? Юра, учись делать комплименты, и все девушки будут твои, — потрепала меня по руке и все также улыбаясь, выровнялась по стойке, укладывая руки в нужном положении для вальса.
Я сделал тогда один шаг, второй, столкнулся с ней и чуть не сдох, когда над головой закричали.
—Шолохов, у нас не танго, отпусти девчонку, ей дышать нечем! — преподавательница по бальным была строгая старая карга, и я ненавидел ее ор, но был счастлив, что мы вообще тут танцуем.
Меня разрядом тока шибануло.
Загипнотизировало, пока в глаза ей пялился, чем тогда точно оборзел в хлам. Пальцы впились в нежную кожу, скользнули вверх и на лопатках приросли к месту. Дыхание срывалось, грудину раздувало от напряжения.
В висках долбило желание провести губами по щеке, чтобы собрать ее привкус, “рухнуть” на губы и вдавить в себя всем телом, чтобы моя без остатка была.
Даже если сопротивляться будет. Неважно все это. Все неважно, только губы напротив имели ценность.
—Юра? Давай вместе считать, —эти губы двигались, а пульсация в башке никуда не уходила. Черт.
И я считал, снова и снова ошибаясь на репетиции, а на финале включаясь в работу как надо. Мы были лучшей парой на паркете. Мы были самыми красивыми, и я тогда услышал много всего хорошего в свой адрес, что вот не зря столько мучились и страдали.
Только мама со снисходительной улыбкой принимала это на свой счет, не понимая, как так у Юры что-то могло не получаться? Она бывший бальник и хромую козу бы научила плясать все что угодно… Пока не увидела, с какой силой я прижимал к себе Валю для общего фото.