В этом весь Шолохов. На него не получается злиться долго.
Устало прижимаюсь к стене и выдыхаю.
Бросаю на тумбочку воду и папку. В руках сжимаю ключи от подаренной ауди.
Надо бы от нее избавиться и купить что попроще. Срочно. Начинать жизнь с чистого листа, так с чистого.
Что-то мне подсказывает, что работа в академии окажется сложнее, чем я думала.
ГЛАВА 3
ВАЛЯ
Ночь прошла тяжело, несмотря на то, что спала я не на новом месте. Все крутилась, а потом и вовсе пошла на кухню, заварила чай и все.
С трудом дождавшись утра, я сажусь за ноут и бездумно листаю новости. Столичные не смотрю, потому что знать ничего не хочу, а вот местные. Местные — это безопасно, моя зона комфорта.
Кольцо снимаю и растираю палец. Красивое оно все-таки, но теперь нам с ним не по пути.
Кладу на стол и отодвигаю. Выходит слишком легко, отчего закрадываются мысли, что это кольцо на самом деле я мысленно сняла еще полгода назад, только до физического снятия долго шла.
После чая закономерно идет кофе. Я только-только заварила, как кто-то постучал в дверь.
Нехотя приходится идти открывать. Грешным делом думаю, что это мама все-таки приехала. В отличие от папы, она слабо верит, что я не плачу.
А я не плачу, честно. Вот уже и фото удалила, кольцо сняла, машину собираюсь продать.
Заправляю белую рубашку, чтобы не было видно разреза и заглядываю в глазок.
А там…
Ох, ну и зачем ты пришел, Юра? —Открывай, я слышу тебя. Дочь разведчика не умеет быть тихой?— хмыкает он, и мне хочется сквозь землю провалиться.
—Подожди, — застегиваю пуговицы все до одной. Я в шортах непозволительной для встречи гостей длины, а теперь еще и полностью прикрыта сверху.
—А ты не одета? Как именно? Не одета в смысле…— низким голосом продолжает нести чушь.
О Господи, он неисправим, честно! Пубертат прошел, а пошлый Юра остался.
—Не смешно, — поворачиваю замок и открываю. Он стоит и своим взглядом с ног сбивает. Тяжелый и в то же время какой-то слишком воодушевленный, словно он предвкушал увидеть нечто другое. А тут я в обычной белой рубашке и джинсовых шортах.
Теперь переключается с тела на мое лицо.
—Привет, соседка, — склоняет голову и рассматривает меня внимательно. —Ты рыдала, что ли? — хмурится и шагает внутрь без приглашения. Наглым образом целует меня в щеку и обнимает, как будто я давала разрешения.
Меня обдает огненным потоком, в нос ударяется мускусный мужской аромат.
—Ты что тут живешь?
—Забыла манечку бати купить квартиры в одном доме, да? Прямо напротив тебя теперь живу, малыш, — стреляет в меня взглядом и снова подходит ближе. Теперь в шаге от меня смотрит сверху вниз. Я головой отрицательно машу, чтобы наваждение отогнать.
—Не называй меня так.
—А как? Если ты мне в пупок дышишь? Хорошо, будешь пупсом, — щелкает по носу и разворачивается. Оставляя меня такой же потрясенной, как и до этого.
—И, Юра, я тебя не приглашала вообще-то, — хмурюсь, следя за тем, как он скидывает кроссовки и топает прямо на кухню. Не топает, а плывет. Еще и странно как-то выглядит. Он что? Бегал?
Да точно бегал, кожа все еще поблескивает от пота. Странно, я обычно остро чувствую посторонние запахи, а тут…отвращения нет.
—Правильно, я сам пришел. Классный я, да?— улыбается лениво, прищурившись.
Молчу. У меня вообще вполне очевидно совершенно нет сил что-то пояснять ему, и я молча сажусь за стол, чтобы допить кофе.
—Так что? Рыдала? Опухшая. Чего рыдала? Из-за полупокера своего? — хмыкает, притормозив у кухонного стола, за которым две чашки. Одна из-под чая, вторая со свежезаваренным кофе. Рядом ноут и стянутое кольцо. Юра смотрит и играет желваками.
—Что ли, нет. Зачем ты пришел, Юр? Я не то чтобы очень в ресурсе на всякого рода конфронтации.
—У меня кончился кофе, а у тебя он есть. Я иду по запаху, — упирается бедром в столешницу и пронзает меня внимательным взглядом
—Эм. Я могла быть не одна. А ты ворвался, — поясняю, но это все равно что о стенку горохом. Он хмурится и перестает улыбаться развязно-пошлой улыбкой. Я так понимаю, что теперь она у него всегда по умолчанию, да?
—Ну вот ты и не одна. Ты со мной. Приготовишь кофе? — низкий голос ударяется о мою кожу пульсирующей вибрацией.
“Со мной” звучит совсем не в контексте утреннего кофепития. Полутона пугающе яркие и определенно точно намекающие на вполне конкретные вещи. Нет, я надумала.
Так. Ясно.
Усталость говорит сама за себя.
—У меня нет еды, Юр.
—Похуй. Мне кофе хватит. А чего еды нет?
“Похуй” я глотаю, потому что это Шолохов. Он курсант военной академии, и тут все логично. Папа тоже любит крепкое словцо, от которых могут вянуть уши. У всех, кроме меня, привыкшей и не к такому.