—Да хотя бы не так сразу, не так прямо быстро, потому что точно подумают, что это несерьезно. Без году неделя дома и уже с тобой закрутила отношения.
Киваю в ответ, якобы понимаю ее, по факту мне пох на эти аргументы, потому что я вообще бы закричал на весь мир, что она моя.
—А когда мы скажем? Когда ты родишь?
—Юра, — резко поворачивается в мою сторону и снисходительно смотрит темными омутами.
—А что? Мы трахаемся без резинки, я в тебя кончаю и планирую сделать тебя мамой своих детей. А ты переживаешь, что там подумают наши родители.
С каждым моим словом Валя краснеет все сильнее и отводит взгляд в сторону. Да, грубо, но как есть.
Перехватываю ее за подбородок и к себе тяну, прижимаюсь лбом к пылающей щеке и сдавленно выдыхаю.
—Давай хотя бы через пару недель, месяц, — просит, цепляясь ледяными пальцами о мои руки. —Мне надо подумать, как это все сформулировать для них.
Я могу дать ей этот месяц, для меня это ничего, правда. Но кажется, что этот месяц будет моим персональным адом.
—Тебе так будет спокойнее? — заглядываю в личико и вижу там надежду на мое согласие.
—Да.
—Хорошо, малыш. Месяц так месяц. Есть еще одна проблема, с которой я пытаюсь справиться, но нихера не выходит. Мне не нравится, что на тебя смотрят. Мужики. Вокруг. Они липнут к тебе, слетаются как на мед, — проговариваю рывком, словно рублю.
Меня бесит. Меня на части рвет по факту, и что с этим делать, я хуй знает.
—Особенно, когда тебе цветы таскает тот додик. Какого черта? — недовольно бубню, пытаясь держать себя в руках. КАК?
Сажусь рядом с ней и кладу ладонь на бедро. Искрю.
—Юрочка, это папин давний ученик, и я правда сказала ему как есть. Что занята, и что мне не нужны его знаки внимания. А больше никто не проявлял ко мне никакого внимания. В любом случае. Есть предложения, как это исправить? Если ты видишь эту проблему, мне, разумеется, важно ее изменить, — кротко произносит и кладет голову мне на плечо, поглаживая грудь.
Вау…
Оказывается, так бывает? Ты вроде зачинщик скандала, а она хоп и успокоила. Одним касанием.
—Выколоть всем глаза к чертовой матери.
Смеется, оставляя у меня на груди смазанный поцелуй. Сердце заходится в бешеном ритме. Жму ее руку к груди и закрываю глаза, чтобы впитать в себя максимально много ощущений.
—Юра, я не даю поводов для ревности. Никогда. Не ссорюсь без повода и очень жду такого от тебя.
Очень легко сказать, и очень сложно сделать, если мною овладевает слепая ревность. Целуемся еще некоторое время, сминая губы до болезненных спазмов. Задыхаюсь в ней. Хочу большего, но не прошу, потому что наглость.
—Я в зал иду, надеюсь тебя там увидеть.
—Не могу, мне к врачу сегодня, — кусает губы снова, а я не даю ей это делать, пальцем освобождая искусанную плоть.
Хочется много чего, но вместо этого сижу на попе ровно.
—Какому?
—К гинекологу, Юра, хочу у нового врача все сначала проверить.
—Там нечего проверять, тебе нужен секс без защиты каждый день. И все.
Я уверен, что она здорова, и все проблемы были от хуевого мужика. Сейчас этой проблемы нет, но да, с первого раза не вышло, хотя у меня была уверенность, что я и с первого раза отстреляюсь достойно.
Это лишний повод не останавливаться на достигнутом.
—Я освобожусь сегодня в девять, потому приду и буду тебя много-много целовать. Ты звони мне, как выйдешь от врача, хочу все знать, — целую снова и снова, пока член по лбу не бьет уже и вздыхаю, отпускаю. Смотрю и подыхаю.
Домой шлепаю вот прямо так.
На пути ни одного соседа, и не мудрено, мы тут остались вдвоем на этаже.
ГДЕ-ТО ЗА ГОРОДОМ
Две женщины сидят под кронами высоких деревьев и моют в тазиках помидоры и огурцы. Обе периодически смеются и болтают о том и о сем.
—Что там наши?
—Что, что? Ныкаются как дети.
—Мой ныкается, что ли, тоже? — женщина с блондинистыми волосами потрясенно вскидывает голову. Ей сложно понять, как ее сын может от кого-то “ныкаться”. Никак. Воспитан иначе.
—Твой прикидывается шлангом, а глаза из орбит выскакивают, как на мою смотрит. Заезжала вчера за банками, дверь нараспашку, голубки милуются. Сделала вид, что ничего не поняла, но чуть не заржала. Юрка твой как чайник там кипел, — с широчайшей улыбкой произносит женщина постарше. Гордости за этих двоих ей не занимать.
—Приданное готовишь?
—А ты?
—А я пинетки вяжу.
—И я.
Они уже давно все решили, и просто ждут, когда их дети перестанут вести себя именно как дети. Но впрочем. Почему бы не позволить молодым вести себя так, как они хотят?