Губы пекут, словно их зацеловали, но нет, на них исключительно смотрели, ввергая меня в шок.
Я никогда не думала, что один лишь взгляд способен подпалить, уничтожить весь разум, заставить млеть, пребывать в коматозном состоянии.
Мою возбужденную грудь, должно быть, видел весь третий взвод, и это совсем не здорово, учитывая, на чем мы изначально условились с Шолоховым.
Но даже полноценно злиться на него у меня не получается, от этого я злюсь только на себя!
Поправляю рубашку и понимаю, что соски всё ещё стоят. Их видно через лифчик и ткань рубашки.
Охаю от злости, насильно застягивая все пуговицы пиджака. Он на мне теперь свободен, потому что на нервах я исхудала.
И вот мне будет жарко, но хотя бы так не видно ничего, кроме того, что грудь всё-таки есть, и ею можно гордиться.
Боже.
Тру виски в надежде, что это облегчит мой мыслительный процесс.
Эх.
Не облегчит.
Я после танца с Шолоховым точно сейчас разорвусь на части. Вздыхаю и пытаюсь размеренным шагом дойти до своего рабочего кабинета.
Надо каким-то образом подготовиться к парам. Но как это сделать остается загадкой.
Когда мне сказали, что первым делом сегодня я должна присутствовать на подготовке к балу и курировать эту самую подготовку (Когда я говорю курировать, речь идёт ещё и от оформлении бала) моя паника сиганула в небеса.
Во-первых, я никогда не организовывала ничего серьезнее дня Рождения.
Во-вторых, лишнее взаимодействие с Юркой вне пар очень чревато.
Собственно, вышло именно так, как я и думала.
Вот же ж Григорьевна, словно специально поставила нас в пару. Я ведь могла танцевать с кем-то другим, вполне точно.
От этого страх плотным кольцом обхватывает шею.
Ага, и тогда бы он оторвал тому бедолаге руки и ноги, а может ещё что поинтереснее, что так некстати могло бы случайно коснуться меня.
Не могу попасть в замочную скважину. Этот ключ меня доконает, до ручки доведет.
Снова и снова пытаюсь попасть, а когда мне это наконец-то удается, я вваливаюсь в аудиторию как будто меня со спины ударили чем тяжёлым, и обреченно вздыхаю.
У меня есть час сорок пять, чтобы прийти в себя, и не выглядеть при этом как будто я девушка, прожившая без секса год и готовая припасть к первому встречному.
В маленьком зеркальце, выуженном из сумки, я вижу взлохмаченную девушку с искрящим от волнения взглядом, переполненным при этом чем-то радостно-веселым.
У меня уже есть пограничное расстройство? Или я просто близка к нему?
Какой вариант логически выверенный?
Расчесываю волосы и закручиваю гульку. Все это не глядя в зеркало, ведь любая девушка в состоянии сделать прическу без зеркала лучше, чем с ним.
Расставляю бумаги и проверенные самостоятельные. Что ж, второй взвод меня радует больше, чем третий.
Наверное, с третьим стоит больше времени уделить упражнениям на грамматику для тщательного закрепления материала.
Но во время пар с группой Юры, у меня отключается мозг!
Выписать оценки в специальную форму для статистики на кафедре, не занимает много времени. И когда почти все готово, дверь в аудитории открывается с ноги.
Размашисто ударяется о стенку и заставляет меня резко вскочить, чувствуя адское сердцебиение в груди.
***
—Снимай трусы, я все порву, — сдавленно шипит Юра, закрывая дверь ногой.
А затем подлетает к столу и хватает ключ, после чего в мгновение ока оказывается возле двери и закрывает ее.
Щеки рдеют от грубых высказываний, и я должна была бы противиться такому. И вообще я планировала с ним поговорить о серьезных вещах, но не когда он расстегивает ширинку форменных штанов, небрежно стягивает с задницы и упирается в меня стоящим колом членом.
Бумаги в моих руках дрожат, а затем и вовсе разлетаются по полу, укрывая белым полотном обветшалый паркет.
Мгновение. Взгляды как молнии ударяют в пространстве и сбивают с ног.
Юра перехватывает меня за бедра тянет к себе, все резко и так, что граничит с болью.
—Блядство! Я думал, что он загорится там в танце, — рычит мне в губы и слизывает дрожь языком.
Бедрами толкается в меня.
Чувствую каменную плоть.
Меня обдает кипятком, следом ледяной водой.
—Юрочка, — кладу ему руку ему на грудь и считываю, с какой интенсивностью работает сердце.
У самой сбоит, но, кажется, в унисон стучит.
—Я сказал, снимать трусы, приказ не выполнен, значит, будешь ходить голая, — рваное дыхание жжет губы, а жадные руки сдавливают бедра, прежде чем приподнять меня так, что юбка теперь и вовсе не юбка, а так…широкий пояс.