Застревает.
Между бедер чувствуется хлюпанье. Скрещиваю ноги и протестующе смотрю на Юру.
—Валентина Львовна, я видел, что вы заходили в кабинет, — произносит прапорщик Сырников.
Мои глаза синхронно расширяются от услышанного. Ударяю легонько Юру в плечо и стреляю меткий взгляд в болтающиеся в замке ключи.
Если он попытался открыть снаружи, что будет?
Катастрофа.
—Валь, мы просто не откроем ему.
—Валентина Львовна, у меня к вам серьезный разговор, — постукивает по двери костяшками пальцев.
Пот скатывается по вискам одновременно с тем, как вязкая жидкость стекает по внутренней поверхности бедер.
Бред какой.
Тянусь к сумке в поисках салфеток, стараюсь не шуметь, но роняю достаточно толстый ежедневник. Замираю снова и зажмуриваюсь, как будто это поможет сейчас скрыть следы своего присутствия.
Феноменально!! Везёт же.
Юра тихо смеётся мне в затылок, потом целует и поднимает мой блокнот. Прекрасно.
—Валентина Львовна, так вы пустите меня, или нет? Вы не одни, что ли? —ехидные интонации вводят в ступор. Хмурюсь, хмурится и Юра.
Мы оба, кажется, начинаем понимать, что нас могли спалить.
—Он блефует…я точно зашёл без хвоста.
Читаю по губам Шолохова, а у самой душа в пятки уходит. Улетает.
А если не блефует?
Толкаю Шолохова в сторону подсобки, которая, кстати, закрывается на ключ. Делаем всё быстро. Меня в спину догоняет паника.
—Ну я же слышу, что вы там, Валентина Львовна, я вас отвлеку буквально на пару минут, — снова стучит.
А я толкаю Юру в сторону подсобки. Тот ещё и сопротивляется.
Нашел время!!!
—Я убью тебя!
—Та любой каприз, только не отказывай в сексе, — подмигивает и тихо ржёт. Невыносимый!!!
Дыхание обрывается, когда снова слышится стук в дверь. С ума сойти. Просто сойти с ума от этого всего!
Что за наглый Тип?
—Чего он прицепился? — Юра бурчит недовольно, но в подсобку впихивается задом. На ходу штаны застегивает.
Захлопываю дверь со всей дури и поворачиваю старый замок. Ему там дышать будет нечем рядом со швабрами и мётлами! И поделом.
Поворачиваюсь и пытаюсь понять, видно ли, что тут буквально пару минут назад тут был жаркий секс лицом в стол.
Беглый взгляд не ловит ничего эдакого, и я бегу к двери. Поправляю волосы на ходу и протираю губы, на которых блеск полностью отсутствует. Он на щеках, на подбородке, но никак не на губах…
Протираю лицо тыльной стороной ладони. Хуже не будет.
Лучше тоже.
Волнение гонит в спину. Сердце стучит так громко, что оглушает меня.
Поворачиваю замок и открываю дверь, у стены которой плечом прижимается прапорщик Сырников.
Руки сложил на груди и смотрит на меня змеиным взглядом.
—Валентина Львовна, я вас зову, а вы не открываете, — он перехватывает дверь и входит без разрешения.
Хотя о каком это я разрешении, если он не ко мне домой заваливается?
Я незаметно прячу ключ от подсобки в заднем кармане и молюсь о том, чтобы Юра ненароком не чихнул и не кашлянул в той дыре.
—Я разговаривала по телефону с врачом и не могла сразу же открыть. К тому же, мне нужна была конфиденциальность.
Мозг рождает идею быстрее, чем я успеваю подумать о ее целесообразности.
—Да что вы? Вместе с курсантом Шолоховым разговаривали? И как? О чем договорились? — он вальяжно проходит в кабинет и начинает осматриваться.
Моя паника рождается на лице волной ярчайшего румянца, который я пытаюсь заглушить в зачатке. Нельзя.
Выдать.
Себя.
Нас.
—Не понимаю, о чем вы.
Он указывает на дверь, мол, закрой.
Но я стою как вкопанная. Не буду я подчиняться его указам.
—Ладно, мы не гордые.
Он закрывает ее сам, а затем возвращается к столу и садится на место преподавателя, закинув нога на ногу.
—Итак, как давно у вас неуставные отношения с Курсантом Шолоховым?
***
Нет ничего более ужасного, чем попытка удержать лицо на месте в нужном выражении, когда ты понимаешь, что все пропало. Сырников всматривается в меня противными глазенками, и на его лице рисуется доминантное выражение.
Так что мне остается держать лицо.
Нет, в этом мне нет равных, конечно, но если сейчас подключить меня к приборам, то можно увидеть, с какой скоростью стучит сердце. Без остановки. Без перебоев, оно просто скоро выпрыгнет из груди.
Если бы речь шла только обо мне и Юре — это было одно, но мой отец тут тоже замешан. По той причине, что я его протеже. Он меня сюда засунул, и этот возможный скандал ударит в первую очередь по нему. Про неуставные отношения я наслышана.
Много. Всякого разного и неприятного, такого, что не хотелось бы на себе испытать. Не хочется говорить ту самую фразу “я же говорила”, но она упорно лезет на язык.