Бэнкс пересек рыночную площадь и пошел вверх по холму, увенчанному нормандским замком, с высоты озиравшим окрестности реки Суэйн. День был хорош и располагал к прогулке: свежий воздух слегка прочистит его уставшие мозги. Он миновал кафе «Прованс», где состоялось их первое с Софией свидание. Кажется, это было давным-давно, хотя на самом деле — в прошлом марте. За полгода столько всего успело случиться! А теперь и вовсе черт знает что происходит. Он вздохнул и велел себе собраться.
Бэнкс свернул в Фонарный переулок и принялся искать дом номер семь. Узкий, мощенный булыжником переулочек серпом загибался в сторону Йорк-роуд. Здесь нельзя было проехать на машине и древние, сложенные из известняка дома уходили фундаментами в глубь столетий, аж во времена нормандского завоевания, когда возвели на горе грозный замок. Позже тут селились богатые торговцы, а теперь это место стало туристической достопримечательностью, потому было открыто множество маленьких гостиниц. Эрин поселили в доме с двумя отдельными входами. Бэнкс негромко постучался в дверь под вывеской и осторожно вошел: притолока такая низкая, что надо быть повнимательнее. Однако внутри вопреки опасениям оказалось довольно просторно и светло.
Хозяйка изучила его полицейское удостоверение и жестом пригласила пройти наверх, в комнату Эрин.
— У нее пятый номер, — сообщила она в спину Бэнксу. — Бедняжка ни разу даже не вышла за все эти дни. И не ест ничего. Сидит там, изводит себя.
— А где миз Ю? — спросил Бэнкс, обернувшись к хозяйке. Прежде чем говорить с Эрин, надо бы пообщаться с ее куратором.
— Она вышла. — Хозяйка понизила голос: — Пошла проведать мать бедняжки.
Бэнкс промычал нечто сочувственное. Расшатанные ступени скрипели под ногами, но потолок на втором этаже был достаточно высок, чтобы не возникало желания втянуть голову в плечи, как это нередко бывает в таких старых домах. На стенах развешаны акварельные пейзажи окрестностей: замок на закате, деревушка, утопающая в садовой зелени, каменный мостик над ручьем, совсем как у него в Грэтли.
Он постучался, ответа не последовало, и он постучал еще раз, уже погромче.
— Эрин! — позвал он. — Эрин, это Алан. Алан Бэнкс. Можно мне войти?
Повисла пауза, а потом дверь медленно, словно сама по себе, приоткрылась, надсадно скрипнув несмазанными петлями. Бэнкс потихоньку вошел и увидел, что Эрин сидит на подоконнике и смотрит в окно. Она не обернулась.
Бэнкс прикрыл за собой дверь, прошел к столу и сел на стул — больше сесть было некуда, разве что на кровать. В комнате неподвижно стоял душный, спертый воздух, окно было наглухо закрыто.
Он молчал, предоставляя Эрин возможность самой начать разговор, но она напряженно смотрела в окно, плотно сжав губы.
— Эрин, — заговорил он наконец, — я тебе очень сочувствую. Твой отец был моим добрым другом.
Эрин ничего не ответила, ему почудилось, что она легонько мотнула головой. А потом вдруг тихо произнесла:
— Это я виновата. Понимаете, во всем виновата я.
— Не думаю…
— Вас там не было! Вы ничего не знаете! — закричала она. Он оторопел от такого неожиданного всплеска ярости. — Вас не было, — повторила она уже чуть тише, соскочила с подоконника и обернулась к нему.
Лицо ее было залито слезами, кулаки нервно сжаты.
— Мне очень, очень жаль.
Эрин вдруг обмякла, плечи бессильно поникли.
— Вы не подумайте, что я вас в чем-то виню, — грустно сказала она. — Я вообще не о том. Откуда вам знать? Но я-то была там! Именно я… именно из-за меня…
Бэнкс встал и сделал то единственное, что можно было сделать, — подошел к Эрин и ласково обнял за плечи. Поначалу она напряглась и попыталась высвободиться, а потом прижалась к нему, обхватила, как ребенок, обеими руками и судорожно, со всхлипами, разрыдалась. Когда ей удалось немного успокоиться, она смущенно оттолкнула его, подошла к тумбочке у кровати, вытащила из коробки салфетку и вытерла слезы.
— Ужас какой-то, — сказала она, обернувшись к Бэнксу — ужас, что со мной творится. Я небось кошмарно выгляжу, да? Это хорошо, что вы пришли. Правда, я рада. Никто ко мне не ходит. Только Патриция. Она милая, но это все равно не то. Никто не понимает, каково мне. И мне не с кем даже поговорить.
— А мама?
Эрин принялась нервно грызть ногти. Бэнкс заметил, что они обкусаны до крови.
— Эрин? Я знаю, ты злишься на нее за то, что она сделала, но она твоя мама.