— Да. Да, понятно.
— Хорошо.
Вика отступает на шаг. Спина упирается в стол. Руки дрожат.
Одна из её подруг отворачивается. Смотрит в сторону. Вторая изучает свой телефон. Третья встаёт и уходит к другому столу.
Никто не заступается.
Максим смотрит на Вику. Секунду. Две.
Потом разворачивается. Медленно.
Проходит мимо меня. Плечо почти касается моего. Запах табака и холода.
Не смотрит на меня. Не говорит ничего.
Шаги тяжёлые по полу столовой. Гулкие в тишине.
Дверь открывается. Закрывается за ним.
Дверь закрывается.
Я стою. Не могу пошевелиться.
Тишина ещё секунду.
Потом шёпот. Со всех сторон.
Все смотрят на меня.
Вика опускается на стул. Лицо красное.
Я оборачиваюсь. Иду к своему столу.
Лена смотрит на меня. Глаза широкие.
Сажусь.
Вокруг шёпот:
— ...защитил её...
— ...они вместе?..
— ...Чернов и Ковалева...
Я понимаю.
Он выбрал сторону.
Публично.
И теперь вся школа это знает.
Зачем ты это сделал?
Я ищу его.
Проверяю коридоры. Пустые. Уроки идут. Редкие ученики с пропусками проходят мимо.
Его нет у класса. Нет в туалете. Нет во дворе.
Иду к технической лестнице. Между вторым и третьим этажом. Наше место. Не официально. Но фактически.
Запах табака. Он здесь.
Поднимаюсь по ступенькам. Тихо. Бетон холодный под ногами.
Вижу его силуэт на площадке.
Максим сидит на ступеньках. Локти на коленях. Сигарета в пальцах. Смотрит в окно. Дым тянется вверх.
Один.
Подхожу. Он не оборачивается. Слышит шаги. Знает, что я.
Останавливаюсь в двух шагах от него.
— Зачем ты это сделал?
Максим поднимает взгляд. Медленно. Серые глаза усталые.
— Что именно?
— Встал на мою сторону.
Он затягивается. Дым выходит через нос. Молчит. Несколько секунд. Смотрит на сигарету в пальцах.
Потом:
— Я не встал.
Пауза.
— Я просто не дал ей нести хрень.
Я смотрю на него. Он отворачивается. Снова в окно.
— Это одно и то же, — говорю я.
— Нет.
— Ты встал рядом со мной. При всех. Угрожал ей. Как это не встать на мою сторону?
Максим бросает окурок в окно. Достаёт пачку. Берёт новую сигарету. Зажигалка щёлкает.
— Я просто не мог слушать, как она про тебя говорит.
— Почему?
Он не отвечает. Курит.
Я делаю шаг ближе.
— Теперь все подумают, что между нами что-то есть.
Максим поднимает взгляд.
— И что?
— Как — и что?
Он пожимает плечами.
— Пусть думают.
— Ты не понимаешь.
— Что я не понимаю?
Я сажусь рядом. На ступеньку. Оставляю расстояние между нами. Сантиметров двадцать. Может, тридцать.
Холодно. Бетон ледяной через джинсы.
— Теперь они будут следить, — говорю я. — Обсуждать. Придумывать.
Максим затягивается.
— Они уже обсуждают.
— Не так. Теперь будет хуже.
— Хуже чем что? Чем то, что Вика только что сказала в столовой?
Я молчу.
— Вот именно, — говорит он. — Хуже уже некуда.
— Может быть хуже. Поверь мне.
Максим смотрит на меня. Долго. Потом бросает окурок в окно.
— Пусть.
Я качаю головой.
— Ты не понимаешь. Ты парень. Тебе всё равно. А мне...
— Тебе что?
— Мне не всё равно! — голос срывается. — Я не хочу быть темой сплетен. Не хочу, чтобы обо мне говорили гадости. Не хочу, чтобы...
Я останавливаюсь. Не заканчиваю.
Максим ждёт. Потом:
— Не хочешь, чтобы тебя ассоциировали со мной.
Я поворачиваюсь к нему резко.
— Нет! Не это!
— Тогда что?
Я смотрю в пол. На серый бетон ступеней.
— Я не знаю, — тихо. — Просто... это сложно.
Молчание. Долгое.
Потом Максим говорит:
— Если хочешь, я скажу всем, что между нами ничего нет.
Я поднимаю взгляд.
— Что?
— Скажу, что я просто не дал Вике унижать тебя. Что это ничего не значит. Что ты для меня никто.
Что-то сжимается в груди.
— Ты так скажешь?
Максим смотрит на меня.
— Если ты хочешь.
Пауза.
— Но ты будешь врать, — говорю я.
Он не отвечает. Только смотрит.
— Это будет ложь, — повторяю я. — Правда?
Максим отворачивается. Достаёт новую сигарету. Третью. Зажигает.
— Да, — говорит он тихо. — Будет.
Я смотрю на него. На профиль. На напряжённую челюсть. На пальцы, сжимающие сигарету.
— Почему ты это делаешь? — спрашиваю я.
— Что?
— Защищаешь меня.
Максим затягивается. Долго. Выдыхает дым. Смотрит в окно.
Молчит.
Я жду.
Потом он поворачивается. Смотрит на меня. Серые глаза тяжёлые. Усталые.
— Потому что ты не прогнулась.
Я не понимаю.
— Что?
— Ты не прогнулась, — повторяет он. — Когда Вика начала говорить дерьмо, ты не промолчала. Встала. Подошла. Сказала ей заткнуться.