Отправляю.
Бросаю телефон на кровать. Ложусь. Смотрю в потолок.
Я не хотел тебя потерять.
Иду к его подъезду. В руках пакет — купила пирожки в столовой, его любимые, с капустой. Хочу сделать сюрприз. Максим писал утром, что дома будет после четырёх. Сейчас половина пятого.
Сворачиваю за угол. Вижу его двор.
Замираю.
Максим стоит у машины. Чёрной, старой, с тонированными стёклами. Рядом двое мужчин — один высокий, широкоплечий, в кожаной куртке. Второй помельче, курит, облокотившись на капот.
Отступаю за угол здания. Смотрю.
Сердце колотится.
Высокий достаёт из кармана чёрный пакет. Протягивает Максиму. Говорит что-то — не слышу, далеко. Максим кивает. Берёт пакет. Быстро прячет под куртку.
Нет.
Только не это.
Мужчины садятся в машину. Двигатель заводится. Уезжают.
Максим стоит один. Поворачивается к подъезду.
Видит меня.
Замирает. Глаза широко открыты. Лицо бледнеет.
Выхожу из-за угла. Иду к нему. Шаги медленные, тяжёлые.
Останавливаюсь в двух метрах.
— Что это было?
Максим смотрит на меня. Открывает рот. Закрывает.
— Алина...
— Что в пакете?
Молчит. Смотрит в землю.
Холод пробирается под куртку. Руки сжимаются вокруг пакета с пирожками.
— Отвечай!
Голос срывается. Не хотела кричать. Но вырвалось.
Максим поднимает взгляд.
— Деньги.
Слово падает между нами. Тяжёлое. Холодное.
— Чьи?
Пауза. Долгая. Тяжёлая.
— Отца.
Отступаю на шаг. Пакет с пирожками падает на асфальт.
— Ты работаешь на него?
Максим смотрит в землю.
— Это не так просто.
— Как не так? — голос дрожит. — Ты знаешь, чем он занимается?
— Знаю.
— И ты ему помогаешь?!
Максим поднимает голову. В глазах что-то похожее на боль.
— Я не хотел! Но у меня нет выбора!
— Есть! — кричу. — Ты просто не хочешь!
— Ты не понимаешь...
— Что я не понимаю?! — делаю шаг вперёд. — Что ты мне врал? Что обещал измениться, а сам продолжаешь делать то же самое дерьмо?!
Максим пытается что-то сказать. Я не даю.
— Ты рассказал мне всё в прошлый раз. Я поверила. Осталась. Поддержала. А ты что? Продолжил? Скрыл от меня?
— Отец поставил ультиматум...
— И что?! — руки трясутся. — Ты мог уйти!
— Куда?!
— Не знаю! Ко мне! К Кириллу! Куда угодно!
Максим качает головой.
— Это его квартира. Его деньги. Он сказал: или делаю, что он скажет, или вон из дома.
— И ты выбрал остаться.
— У меня нет денег! Нет работы! Школу не закончил!
— У тебя были варианты!
— Какие?! — голос повышается. — Прийти к твоим родителям? Сказать: "Здравствуйте, я Максим, у меня условный срок, отец втянул меня в дерьмо, можно пожить?"
— Ты мог хотя бы рассказать мне!
— И что бы ты сделала?!
— Помогла бы!
— Как?! — он делает шаг вперёд. — Ты сама живёшь с матерью! У вас денег нет! Что ты могла сделать?!
— Мы бы что-то придумали!
— Нет! — кричит он. — Ты бы втянулась в это! Ты бы пострадала! Я не мог!
— Ты не мог или не хотел?!
Максим замолкает. Смотрит на меня.
— Ты не понимаешь. Он...
— Я понимаю, — перебиваю. — Понимаю, что ты боишься. Понимаю, что тебе страшно. Но ты сделал выбор. И это была не я.
— Я выбрал защитить тебя!
— Защитить?! — смеюсь зло. — Ты думаешь, мне не больно сейчас? Ты думаешь, узнать правду вот так — это защита?
— Алина...
— Ты солгал мне. Писал "всё нормально", когда ничего не было нормально. Смотрел мне в глаза и молчал.
— Я не хотел тебя потерять.
— И что? — голос срывается. — Сейчас ты меня не теряешь?
Тишина.
Разворачиваюсь. Иду прочь.
Слышу шаги за спиной. Рука хватает меня за запястье.
— Послушай...
Вырываюсь. Резко. Больно.
— Отпусти.
— Алина, я пытаюсь выбраться.
Оборачиваюсь. Смотрю ему в глаза.
— Пытаешься? Ты только что взял у них деньги!
Максим молчит. Руки опущены. Плечи сгорблены.
Внутри что-то рвётся. Боль. Злость. Разочарование.
— Либо ты, либо эта жизнь, — говорю тихо. — Выбирай.
Разворачиваюсь. Иду.
Не оглядываюсь.
Шаги быстрые, чёткие. Холод обжигает лицо. Слёзы текут — вытираю их рукавом.
За спиной тишина.
Он не идёт следом.
Сворачиваю за угол. Прислоняюсь к стене. Дышу тяжело, прерывисто.
Достаю телефон. Руки трясутся.
Хочу написать ему. Написать что-то. Кричать. Требовать. Объяснить, как больно.
Не пишу.
Убираю телефон в карман.
Иду домой. Одна.
Город серый. Холодный. Фонари уже горят — жёлтый свет размывается в сумерках.
Вспоминаю, как он рассказывал мне про мать. Про отца. Как обнял меня тогда — впервые позволил себе быть слабым.
Я думала, это начало.
Думала, он меняется.