— Чернов привёл.
— Пусть заходит.
Голос ровный. Спокойный. Давящий.
Захожу.
Кабинет маленький. Стол у окна, два стула, жалюзи полуоткрыты. На столе — папки, ручка, диктофон. Окно — с решёткой.
За столом сидит мужик лет сорока пяти. Седые волосы, коротко стриженные. Лицо жёсткое, усталое. Костюм тёмный, рубашка без галстука.
Смотрит на меня. Не мигает.
— Садись, Максим.
Сажусь напротив. Стул жёсткий, неудобный.
Мужик достаёт папку, открывает. Я вижу фотографию отца — полицейская, анфас и профиль.
— Следователь Соколов, — говорит он, не поднимая взгляда. — Веду дело твоего отца.
Киваю.
Соколов берёт ручку, кладёт руку на диктофон.
— Включаю запись. Возражений нет?
— Нет.
Щелчок. Красная лампочка загорается.
— Начнём.
Пауза. Соколов смотрит в папку, потом на меня.
— Ты знаешь, почему твой отец арестован?
— Из повестки знаю. Отмывание денег.
— Ты знал, чем он занимался?
— Подозревал.
— Подробнее.
Молчу.
Соколов откидывается на спинку стула, смотрит на меня. Не мигает. Ждёт.
— Отвечай, Максим. Ты здесь как свидетель. Обязан говорить.
— Автосервис, — говорю. — Отец владел автосервисом.
— И?
— Приходили люди. Разговаривали с ним. Уезжали.
— Какие люди?
— Не знаю.
— Имена знаешь?
— Нет.
Соколов наклоняется вперёд, кладёт локти на стол.
— Максим, давай без игр. Ты жил с отцом. Видел этих людей. Слышал разговоры.
— Видел. Не слышал. Отец разговаривал с ними в гараже или в машине.
— Ты передавал деньги.
Замираю. Откуда он знает?
Соколов видит мою реакцию. Усмехается:
— Есть свидетели. Видели, как ты передавал пакет мужчине у серого "Лексуса". Два месяца назад.
Вспоминаю. Тот раз. Отец заставил. Сказал: "Отвезёшь пакет. Адрес скажу". Я отказывался. Он ударил меня. Я поехал.
— Отец приказал, — говорю. — Я не знал, что в пакете.
— Деньги были в пакете. Знаешь, сколько?
Молчу.
— Триста тысяч рублей.
Сжимаю руки на коленях. Триста тысяч. Я передал триста тысяч.
— Ты соучастник, — говорит Соколов. — Понимаешь?
— Я не знал...
— Не важно. Ты передал деньги. Это факт.
Смотрю на него. В голове мысль: он блефует. Ищет зацепку.
— Но, — продолжает Соколов, — я готов считать тебя свидетелем. Если ты поможешь следствию.
— Как?
— Расскажешь, с кем работал твой отец. Имена. Места встреч. Суммы.
Молчу.
Соколов достаёт из папки фотографии. Кладёт на стол передо мной. Пять фотографий. Лица мужчин.
— Узнаёшь кого-нибудь?
Смотрю. Узнаю двоих сразу. Первый — тот, кому я передавал пакет. Высокий, лысый, шрам на щеке. Второй — приходил к отцу домой несколько раз. Коренастый, борода, золотая цепь.
Остальные трое — не знаю.
— Нет, — говорю. — Не узнаю.
Соколов смотрит на меня долго. Молчит.
Потом собирает фотографии, кладёт обратно в папку.
— Максим, — говорит он тихо. — Ты молодой. Восемнадцать лет. Вся жизнь впереди.
Молчу.
— Твой отец — преступник. Отмывал деньги для организованной группы. Мы раскроем эту группу. С тобой или без тебя.
— Тогда зачем я вам нужен?
— Ускоришь процесс. Дашь имена — мы арестуем их быстрее.
— А если не дам?
Соколов наклоняется ближе.
— Тогда мы будем копать глубже. И найдём способ привлечь тебя тоже.
— За что?
— Соучастие. Передача денег. Есть свидетели, повторяю.
Смотрю на него. В глазах — холод. Профессиональный. Он не злится. Он просто делает работу.
А я — зажат.
Скажу имена — партнёры отца узнают. Кто-то из них на свободе. Узнают, что я сдал их. Придут. Ко мне. Или к Алине.
Промолчу — Соколов найдёт способ привлечь меня. Соучастие. Условный срок превратится в реальный.
Нет выхода.
— Подумай, — говорит Соколов. — У тебя есть время. Но не много.
Откидывается на спинку стула, складывает руки на груди.
— Ещё вопросы?
— Нет.
— Хорошо. Можешь идти. Но в городе оставайся. Если понадобишься — вызову снова.
Встаю. Ноги ватные. Часа три просидел на этом стуле. Отвечал на вопросы. Уклонялся. Молчал.
Иду к двери.
— Максим, — окликает Соколов.
Оборачиваюсь.
— Подумай о себе. Не о отце. Он тебя не пожалел. Не жалей его.
Выхожу из кабинета. Закрываю дверь.
Коридор. Иду к выходу. Плечи опущены. Голова тяжёлая.
Холл. Выхожу на улицу.
Холодно. Ветер бьёт в лицо. Сжимаю куртку.
Смотрю по сторонам — вижу её.
Алина сидит на скамейке напротив участка. Встаёт, когда замечает меня. Подходит быстро.
— Максим.
Останавливается передо мной. Смотрит в лицо. Вижу, как её взгляд скользит по мне — ищет следы.
— Что они хотят? — спрашивает тихо.
Смотрю на неё. Не знаю, как сказать.
— Пойдём, — говорю. — Здесь холодно.
Она берёт меня за руку. Мы идём по улице. Молчим.
Доходим до автобусной остановки. Садимся на лавку. Пусто — все на работе.
Алина смотрит на меня. Ждёт.
— Допрашивали, — говорю. — Про отца. Про людей, с которыми он работал.
— И?
— Хотят, чтобы я дал имена. Рассказал всё, что знаю.
— А ты?
— Молчал.
— Почему?
Смотрю на неё.
— Если я скажу — его партнёры узнают. Кто-то из них на свободе. Не все арестованы. Они придут. Ко мне. Или к тебе.
Алина молчит. Лицо бледнеет.
— А если промолчишь?
— Следователь сказал: найдут способ привлечь меня. Соучастие. Я передавал деньги. Есть свидетели.
— Когда ты передавал деньги?
— Два месяца назад. Отец заставил. Я не знал, что в пакете.
Алина смотрит в землю. Губы сжаты.
— Значит, ты зажат.
— Да.
— Между полицией и криминалом.
— Да.
Она поднимает взгляд. В глазах — страх.
— Максим, это опасно. Настоящая опасность. Не как раньше.
— Я знаю.
— Эти люди... они могут прийти. Навредить тебе. Или мне.
— Не дам.
— Как?
Молчу. Не знаю.
Алина берёт мою руку обеими своими. Сжимает.
— Что ты будешь делать?
— Пока не знаю.
— Нужно решить. Быстро.
— Знаю.
Сидим молча. Холодно. Ветер треплет её волосы. Я смотрю на наши руки.
— Я не хотел тебя в это втягивать, — говорю тихо.
— Поздно. Я уже здесь.
— Алина...
— Что?
— Если что-то случится...
— Не говори так.
— Нет, послушай. Если что-то случится — ты уедешь. К родственникам. Куда угодно. Подальше отсюда.
Она качает головой.
— Я не оставлю тебя.
— Придётся.
— Нет.
Смотрю на неё. Упрямая. Серо-зелёные глаза смотрят прямо. Без страха. Хотя он есть — вижу.
— Я боюсь за тебя больше, чем за себя, — говорю.
— Я тоже за тебя боюсь.
Пауза.
— А за себя? — спрашивает она.
Молчу. Не знаю, что ответить.
За себя боюсь? Да. Но не так сильно.
За неё — сильнее.
— Максим, ты должен решить, — говорит Алина. — Сдать их или молчать. Третьего нет.
— Знаю.
— Когда решишь?
— Скоро. Соколов сказал: времени мало.
Она кивает. Отпускает мою руку. Встаёт.
— Пойдём. Здесь холодно.
Встаю. Мы идём по улице. Молчим.
Город живёт вокруг. Машины, люди, магазины. Всем всё равно.
А мы — в ловушке.
Зажат между полицией и криминалом. Скажу — убьют. Промолчу — посадят.
Нет безопасного выхода.
Только выбор: какая опасность меньше.
Пока не знаю.
Провожаю Алину до дома. Она заходит в подъезд. Оборачивается:
— Позвони, когда решишь.
— Позвоню.
Дверь закрывается.
Стою один на улице. Темнеет. Холодно.
Достаю телефон. Смотрю на экран. Нет сообщений.
Убираю телефон.
Иду домой.
Голова тяжёлая. Мысли путаются.
Соколов прав: отец меня не пожалел. Втянул в своё дерьмо. Теперь я расхлёбываю.
Но если я сдам партнёров — кто-то из них жив. На свободе. Узнает. Придёт.
К Алине.
Не дам.
Значит — молчать?
Тогда Соколов привлечёт меня. Соучастие. Реальный срок.
Кто тогда защитит её?
Захожу в подъезд. Поднимаюсь по лестнице. Квартира пустая — отец в СИЗО.
Захожу. Закрываю дверь. Тишина.
Иду на кухню. Сажусь за стол. Кладу голову на руки.
Зажат.
Нет выхода.
Только выбор между двумя опасностями.
Сижу так долго. За окном темнеет.
Телефон вибрирует. Сообщение от Алины: "Ты дома?"
Пишу: "Да".
"Всё нормально?"
"Думаю".
"О чём?"
"О том, что делать".
Три точки. Она пишет. Потом:
"Я с тобой. Что бы ты ни решил".
Смотрю на экран.
Что бы я ни решил.
Сдать их — опасность для неё.
Молчать — опасность для меня.
Третьего нет.
Убираю телефон.
Встаю. Иду в комнату. Ложусь на кровать. Смотрю в потолок.
Завтра снова вызовут. Или послезавтра. Соколов не отстанет.
Нужно решить.
Быстро.
Закрываю глаза.
Но сон не приходит.
Только мысли. Круг за кругом.
Зажат между двух огней.
Нет выхода.