— За то, что ты прошёл через это. И не сломался.
Молчу.
Не знаю, что ответить.
Не чувствую себя героем.
Просто выжил.
Сделал, что должен был.
— Ты сильный, — продолжает она. — Сильнее, чем думаешь.
— Я боялся, — говорю честно. — Каждый день.
— Знаю. Но ты всё равно пошёл. Это и есть сила.
Останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней.
— Я не смог бы без тебя.
— Смог бы.
— Нет. Ты была причиной. Ради чего я это делал.
Алина смотрит на меня. Серьёзно.
— Тогда мы оба сильные. Вместе.
Целую её.
Долго.
На улице. Среди людей. Не стесняясь.
Когда отстраняемся, она смеётся.
— Что? — спрашиваю.
— Мы стоим посреди тротуара и целуемся.
Смотрю вокруг.
Правда. Люди обходят нас. Некоторые улыбаются.
Мне всё равно.
Первый раз всё равно, что думают другие.
— Пойдём, — говорит Алина, тянет меня за руку.
Идём дальше.
По знакомым улицам.
Мимо школы. Мимо парка. Мимо магазина.
Всё то же самое.
Но по-другому.
Раньше эти улицы были полны опасности.
Каждый угол — потенциальная засада.
Каждый человек — потенциальная угроза.
Теперь — просто улицы.
Просто люди.
Доходим до подъезда Алины.
Останавливаемся.
— Готов? — спрашивает она.
— К чему?
— К моей маме. Она захочет накормить тебя до смерти.
Смеюсь.
— Готов.
Заходим в подъезд. Поднимаемся на третий этаж.
Алина достаёт ключи. Открывает дверь.
— Мам, мы пришли!
Из кухни выходит Ирина Петровна. Мать Алины.
Видит меня. Останавливается.
— Максим.
— Здравствуйте.
Она подходит. Смотрит на меня долго.
Потом обнимает.
Я замираю. Не ожидал.
— Спасибо, что вернулся, — говорит она тихо.
— Я... обещал.
Она отстраняется. Глаза влажные.
— Алина плакала всю ночь. Боялась, что ты не выживешь.
— Мам! — Алина краснеет.
— Что? Правда же.
Ирина Петровна смотрит на меня снова.
— Дело закрыто?
— Да. Полностью.
— Ты в безопасности?
— Да.
Она кивает. Облегчённо.
— Хорошо. Тогда садитесь. Обед готов.
Идём на кухню.
Сажусь за стол. Алина рядом.
Ирина Петровна ставит тарелки. Суп. Второе. Хлеб.
— Ешь, — говорит она. — Ты худой.
Алина смеётся.
— Мам, не начинай.
— Что не начинай? Он действительно худой.
Беру ложку. Начинаю есть.
Суп горячий. Вкусный.
Первый нормальный обед за долгое время.
Не бутерброды. Не фастфуд.
Нормальная еда.
Ем медленно. Смакую.
Алина держит меня за руку под столом.
Ирина Петровна смотрит на нас. Улыбается.
— Вы хорошо смотритесь вместе.
Алина краснеет опять.
— Мам!
— Что? Правда.
Я улыбаюсь.
Впервые за долгое время.
Не натянуто. Не из вежливости.
По-настоящему.
Потому что хорошо.
Потому что безопасно.
Потому что я здесь. С ними. Живой.
И всё кончено.
Наконец-то кончено.
После обеда Алина уводит меня в свою комнату.
Закрывает дверь.
Мы садимся на кровать.
Она кладёт голову мне на плечо.
— Расскажешь? — спрашивает тихо.
— Что?
— Что было в отделении.
— Показания давал. В четвёртый раз.
— И?
— И следователь сказал: дело закрыто. Все арестованы. Я свободен.
Она поднимает голову. Смотрит на меня.
— Правда свободен? Совсем?
— Совсем. Условный срок снят. Я чист.
Алина обнимает меня.
— Я так рада...
Обнимаю её в ответ.
Сидим так.
В тишине.
За окном день. Солнце светит.
Впервые за месяцы не боюсь смотреть в окно.
Не ищу опасности.
Просто смотрю.
На город.
На жизнь.
На будущее.
Которое теперь есть.
— Что будешь делать? — спрашивает Алина.
— Не знаю. Закончу школу. Потом... не знаю.
— Куда поступать хочешь?
— Не думал ещё.
— Подумай. — Она смотрит на меня. — Теперь у тебя есть время.
Да.
Время.
Раньше его не было.
Каждый день мог быть последним.
Теперь — есть.
Много времени.
Вся жизнь впереди.
— А ты? — спрашиваю.
— Я на журналистику хочу. Помнишь, говорила?
— Помню.
— Может, вместе поступим. В один универ.
Улыбаюсь.
— Может.
Она целует меня. Нежно.
Я отвечаю.
Мы лежим на кровати. Обнявшись.
За окном город живёт.
Машины едут. Люди идут. Жизнь продолжается.
И мы теперь часть этой жизни.
Я горжусь тобой, брат.
Месяц прошёл.
Я стою под машиной. Меняю масло. Руки в смазке. Чёрные. Скользкие.
Спина болит. Неудобно лежать на спине три часа подряд.
Но я работаю.
Честно.
— Чернов! — окликает мастер. — Заканчивай. Перерыв.
Вылезаю из-под машины. Вытираю руки тряпкой. Безуспешно.