Он тихо стонет, когда я вырываюсь и по взгляду его глаз ясно, что он понимает, что то, что он предлагает – недостаточно.
Отступаю назад, и мы смотрим друг на друга, оба запыхавшиеся и промокшие насквозь.
— Я не могу больше притворяться, что мне этого достаточно, — тихо говорю я. — Я никого не обманываю. Ни тебя, ни наших друзей, ни особенно саму себя. Если когда-нибудь будешь готов стать настоящим, дай мне знать.
— Кэсси…
— Увидимся на занятиях, Итан.
Я ухожу, каждый мой шаг тяжел как свинец, в желудке разливается желчь. Поворачивая на дорожку, ведущую к моему дому, тайком оглядываюсь.
Он все также стоит на том же месте, где я его оставила; руки сцеплены на затылке, голова опущена. Во мне возникает нездоровый порыв рвануть назад и заставить его забыть обо всем, что я только что наговорила. Что я приму от него все, что он готов мне дать.
Но я не могу этого сделать. Это было бы очередной ложью.
Вместо этого, ежась от холода, я иду к своей квартире и отпираю дверь дрожащими руками. Только я оказываюсь внутри, как сбрасываю с себя одежду и направляюсь в ванную, преисполненная решимости простоять под горячим душем до тех пор, пока порыв вернуться к нему, не пройдет.
К сожалению, когда спустя вечность горячая вода сменяется холодной, я все еще жду.
Наши дни
Нью-Йорк
Я стою у прилавка кафетерия через дорогу от театра, когда чувствую прикосновение теплой руки к своему бедру. Я поворачиваюсь, ожидая увидеть Холта, но вместо него, вижу Марко, который улыбается мне с многозначительным взглядом.
— Мисс Тейлор.
— Мистер Фиори.
— Хорошо отдохнули на вчерашней благотворительной акции?
Его тон и приподнятая бровь намекают на то, что он видел, как мы с Холтом целовались.
Проклятье.
— Да, прекрасно.
— Не сомневаюсь.
— Пожалуйста, не поднимайте из-за этого шумиху.
— Что? Два моих главных актера зажимаются в углу, как парочка подростков? Даже не мечтай.
— Это ничего не значило.
— Дорогая моя, я видел вещи, которые ничего значат, и позволь тебя заверить: то, что вы делали вчера с мистером Холтом, определенно не из этого числа. Я думал то, как вы целуетесь на репетициях горячо, но, очевидно, это меркнет в сравнении с реальной вещью.
— Марко…
— Все в порядке. Я не расстроен. Напротив, в восторге. Можешь представить, как пресса выкрутит это?
Из меня вырывается стон, когда бариста протягивает мне кофе.
— Серьезно? Думаете, они видели?
— Я уверен в этом. Наш публицист хочет встретиться с нами до начала репетиции. Полагаю, внимание каждого бродвейского сайта и бульварной газеты обращено на это. Вы двое у всех на устах.
— О, боже.
Он смеется и ободрительно похлопывает меня по плечу, ведя меня к выходу из кафетерия и помогая перейти улицу. Когда мы заходим в репетиционную студию, я сбрасываю с себя сумку и иду в дамскую комнату, пытаясь унять прилив тошноты.
После того, как мы с Холтом покинули мероприятие, он проводил меня домой.
Когда мы дошли до моей квартиры, он поцеловал меня на ночь.
Ну, по правде говоря, это было больше чем просто поцелуй. Это больше походило на петтинг всего тела в вертикальном положении напротив двери моей квартиры. В действительности, если бы Мистер Липман, который живет через площадку, не чихнул, пока подглядывал за нами в глазок, как извращенец, мы бы наверно загремели в тюрьму за абсолютно незаконный акт в общественном коридоре.
Когда же я наконец-то смогла оторваться от него, то была в растерянности равносильной растерянности гетеросексуала на трансгендерном конкурсе красоты. Я дала себе слово, что не буду спешить с Итаном. Я намеревалась не спешить, и все же всего за один вечер, я как-то умудрилась дважды поцеловаться с ним, дойти до чрезвычайно насыщенной второй базы и завладеть его бейсбольной битой прямо через перед его брюк.
Ни в одном сценарии пьесы, это не считается медленным.
Когда я возвращаюсь в репетиционный зал, Холт уже там. Его лицо озаряется при виде меня.
Стоит мне только остановиться перед ним, как он сразу обвивает меня руками и привлекает в свои объятия. Он не пытается придать этому жесту интимность, но получается именно так.
Его дыхание обдает теплом мое ухо, когда он шепчет:
— Доброе утро. Я соскучился. — Его голос пропитан событиями вчерашнего вчера – страстный с малой долей самоуверенности.
— Привет. — Мой же голос целенаправленно ничего не выражает. И не обнадеживает.
Он отстраняется. Его улыбка исчезает, и свет уходит из глаз.
— Кэсси?