Его взгляд становится холодным.
— Зная, что мы чувствуем друг к другу… что мы всегда чувствовали друг к другу… как мы можем не быть вместе? Даже не пытайся говорить мне, что когда-нибудь сможешь полюбить кого-то так же сильно, как меня, потому что как бы самоуверенно это ни звучало, это полная чушь. И я чувствую то же самое по отношению к тебе. Любой другой будет лишь дешевой заменой для нас. Как ты этого не понимаешь?
Делаю глубокий вдох. Сердце стучит, как отбойный молоток.
На полном ходу мы несемся вперед, словно в гоночной машине, и я понятия не имею, окажемся ли мы в раю или же врежемся в дерево.
Судя по прошлому опыту, врежемся в дерево.
— Может нам стоит просто… сделать шаг назад, — предлагаю я. — Посмотрим, как пройдет премьера, а потом… не знаю. Переосмыслим все.
Он издает короткий смешок и фыркает.
— Переосмыслим. Ну, еще бы. — Он проводит рукой по волосам.
— Итан, журналисты вольны намекать на что угодно, но, когда они спросят, вместе мы или нет, я скажу, что нет, и это будет правдой.
Я вижу мимолетную боль в его глазах, но он по-прежнему спокоен. Мне хочется кричать от досады, ведь при этих словах он должен был устремиться прочь в приступе ярости. Вместо этого, он пристально смотрит на меня с такой проницательностью, что пальцы моих ног поджимаются. Он подается ко мне и кладет руку на стену рядом с моей головой, потом наклоняется так близко, что наши носы почти соприкасаются.
— Кэсси, делать шаг назад и отталкивать меня – абсолютно разные вещи, а ты именно отталкиваешь меня. Позволь сэкономить уйму твоих сил и сказать, что ты так просто не избавишься от меня. Я не могу жить без тебя, и что еще важнее – не хочу. Так что вперед: паникуй сколько хочешь. Я все также буду здесь, когда ты закончишь. Понятно?
Он не сводит с меня пристального взгляда, пока я не киваю в знак того, что услышала его слова. После, его взгляд задерживается на мне еще на одну секунду, отчего у меня чуть ли не подгибаются ноги.
— Вот и отлично.
На этом он разворачивается и исчезает внутри театра.
В конце дня, мы даем серию интервью для прессы, в которых оба отрицаем, что нас связывают романтические отношения. Судя по реакции интервьюеров, ясно, что никто нам не верит.
17
БОЛЬНОЙ И УТОМЛЕННЫЙ
Шесть лет назад
Вестчестер, Нью-Йорк
Гроув
Я вздыхаю и переворачиваюсь на другой бок. Снова.
И снова.
И снова.
Смотрю на часы: 1:52 ночи.
Проклятье!
Беру телефон с прикроватного столика и проверяю его.
Полностью заряжен. Нет пропущенных вызовов. Нет сообщений.
Не знаю, почему я так удивлена. Я серьезно думала, что моя маленькая речь под дождем положит конец его комплексам? Я же не столь наивна!
Но все же вот она я: лежу в два часа ночи, задетая отсутствием его звонков и сообщений.
Кидаю телефон обратно на столик, потом отворачиваюсь и закрываю глаза.
Просто перестань о нем думать. Если он захочет прийти, то придет. А если нет…
Что ж, если он не придет…
Я подтягиваю ноги к груди, пытаясь подавить расцветающую внутри боль.
Если он не придет… жизнь продолжится. Я буду в порядке.
Я буду в порядке.
Лежу в темноте и повторяю одну и ту же фразу снова и снова, и даже когда сон наконец завладевает мной, мне все еще не верится в это.
— Ого, дерьмово выглядишь, — замечает Руби, когда я, волоча ноги, захожу в кухню.
— Спасибо.
— Он не звонил?
— Нет.
— Идиот.
— Да уж.
Я сажусь за кухонный стол, Руби же ставит передо мной тарелку с серой яичницей.
Я с сомнением кошусь на нее.
— Не начинай, — предупреждает она. — Даже такие как я могу готовить яйца.
— Серьезно?
— Не знаю. Раньше никогда не пробовала. И все же, уверена, получилось вкусно.
Я закидываю немного в рот, в то время как она открывает холодильник. Меня едва не выворачивает. Не знаю, как возможно так сильно испортить яйца, но Руби это как-то удалось.
— Вкусно? — оглядываясь, спрашивает она.
— Объедение, — отвечаю я с набитым ртом. — Тебе стоит попробовать. — А то с чего бы мне страдать в одиночку?
— Ты собираешься звонить ему? — спрашивает она, наливая мне сока.
— Нет.
— Хорошая девочка. Ты сделала все, что могла. Пусть теперь побегает за тобой.
Я с трудом проглатываю яйца и заодно свою паранойю.
— А если нет? В смысле, что если он не станет бегать за мной?
— Он станет.
— Но что, если нет?
— Он точно станет.
— Руби, блин, но что если нет?