Дверь ванной открывается, и он подходит ко мне, его волосы уже более сухие, и тело не столь обнаженное.
Встаю и притрагиваюсь к его лбу.
— Уже не так горишь.
— Да? Здорово.
Он с мгновенье смотрит на меня, и мне приходится напомнить себе, что если я хочу держаться от него подальше, то не должна позволять ему смотреть так на меня.
— Полезай в постель. — Мой голос звучит прерывистее, чем того хотелось бы.
Он хмурится.
—Тейлор, я польщен, но сейчас мне нездоровится. Может оставим это на потом?
— Обхохочешься. Нет, серьезно, забирайся под одеяла. Ты весь дрожишь.
— Потому что холодно.
— Вовсе нет.
— Будь по-твоему. — Он забирается в постель и натягивает одеяло по самый подборок. — Я вздремну минутку. Это стояние под душем немного выбило меня из сил.
— Ну а как же! Ты же актер, и не привык так сильно напрягаться. — Он с упреком смотрит на меня. — Нуу, пойду принесу тебе еду и лекарства.
Чуть погодя, я возвращаюсь с подносом, нагруженным супом быстрого приготовления, стаканом ананасового сока, баночкой лекарства от кашля, антибиотиками, и тайленолом.
Холт крепко спит.
— Эй, просыпайся.
Он стонет и переворачивается на другой бок.
Ставлю поднос на ночной столик и осторожно трясу его за плечо.
— Ну же, Холт. Твой наркодилер прибыл. Ты должен проснуться.
Его голова сползает в сторону, но сам он не шевелится.
— О, нет! — охаю я. — Я пролила на себя суп в кухне, и мне пришлось снять кофту и лифчик. Срочно накрой мои голые сиськи своими огромными руками!
Он тотчас же просыпается и несколько секунд озирает мое полностью одетое тело, потом валится обратно на подушки и вздыхает.
— Это было низко и излишне. Нельзя обещать умирающему человеку сиськи, а потом обломать.
— Ты не умираешь.
— А если бы умирал, ты бы показала мне сиськи?
— Нет. Это право принадлежит моему парню, а поскольку это не ты…
Черт, Кэсси. Не шантажируй его своими сиськами. Это удар ниже пояса.
— Извини, это было…
— Все нормально, — говорит он, прочищая горло и потирая глаза. — Ты права.
Он опускает взгляд на свои руки, я понимаю, что нам надо многое обсудить, но сейчас не время.
— Сядь прямо, — говорю я, взяв тайленол и сок. — Прими это. А потом поешь суп.
Он делает, как велено.
Через пятнадцать минут он уже уминает большую часть супа, принимает антибиотики, лекарство от кашля, и выпивает весь ананасовый сок.
Я уношу поднос на кухню, а когда возвращаюсь, его веки уже подрагивают.
Накрываю его одеялом.
— Как ты себя чувствуешь?
— Малым ребенком, — отвечает он зевая. — И немного под кайфом. Что, черт побери, в этом лекарстве от кашля?
— Волшебное снотворное.
— О, а я-то думал, что это просто успокоительное.
— Да, в том числе.
— Оно сильное.
— И хорошо. Тебе надо поспать.
Он снова зевает и поднимает на меня взгляд, и это просто возмутительно, что несмотря на болезнь, он все также красив.
Не успеваю я уйти, как он хватает меня за руку своими слишком теплыми пальцами.
— Останься, — говорит он, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей руки.
— Тебе необходим отдых.
— Я отдохну. Просто останься со мной. Пожалуйста.
Видя, в каком он сейчас состоянии, я не могу ему ни в чем отказать. Снимаю обувь и перехожу на другую сторону кровати. Он поворачивается ко мне, пока я устраиваюсь поверх покрывал.
— После нашей ссоры в среду, — говорит он, — не думал, что моя постель будет тем местом, где ты окажешься в эти выходные.
Киваю.
— Должна признаться, что я представляла свое первое появление в твоей спальне при более сексуальных и менее слизистых обстоятельствах.
— Что, мой плевральный кашель и ларингит не заводят тебя? Что с тобой не так, женщина?
Ох, Холт, знай ты, как сильно заводишь меня, то тебе стало бы стыдно за меня.
Он подкладывает руку под голову и поднимает на меня глаза.
— Это странно, что я хочу тебя, хоть и так сильно болен?
Его речь непонятна, и я задаюсь вопросом, сказал бы он мне эти слова, не будь лекарств в его организме.
— Итан, мы же договорились…
— Ничего подобного, — говорит он и касается моего бедра. — Ты сказала, что мы должны прекратить касаться друг друга, если не будем парой. Я не согласился. Ты ушла до того, как я успел сказать, что это хреновая идея.
— Твои слова ничего бы не изменили.
Он опускает взгляд.
— Знаю. Я около часа стоял возле твоего дома под дождем, пытаясь сообразить, как все уладить. Когда я понял, что у меня духу не хватит постучаться в твою дверь и сказать, какой я идиот, я так разозлился на себя, что пришел домой и напился. Потом отключился на диване весь мокрый. Проснулся посреди ночи, дрожа от холода.