Холт бледнеет и роняет вилку на стол.
— Что?!
Мэгги стыдливо заламывает руки.
— Ну, милый, Элисса рассказала мне о возможности, которую предлагал Джек, а после того, как я видела вас двоих в «Ромео и Джульетте», я посчитала это верным делом.
— Мам! Господи!
— Дорогой, не злись. Мама нуждалась в новой паре туфель.
Он потирает глаза и стонет.
Моя нервозная энергия проявляется в виде чрезмерно пронзительного смешка, и когда я неделикатно фыркаю, три удивленных лица поворачиваются ко мне. Четыре, если считать собаку.
— Простите, — говорю я, безуспешно стараясь остановиться. — Но это так классно.
Мэгги смеется вместе со мной, и Элисса тоже подхватывает.
Итан качает головой.
— Почему все женщины в моей жизни стремятся мучать меня.
Я наклоняюсь и целую его в щеку, за что вознаграждаюсь намеком на улыбку.
Оставшееся время застолья проходит быстро, я потрясена удивительными яствами, которые приготовила Мэгги. К тому времени, когда я заканчиваю, я едва ли могу двигаться. Мой бедный, вздувшийся желудок словно находится одновременно и в Аду, и в Раю, и я проклинаю годы, в течение которых мама заставляла меня есть жалкое подобие еды, среди которой нут был священным блюдом, а все вкусное, как например, масло или соль считались смертельным ядом, который нужно избегать во что бы то ни стало.
Когда Мэгги подает десерт, она расспрашивает меня обо мне и моей семье, и, хотя я обычно боюсь так открыто о себе рассказывать, она мне не кажется любопытной. Ей просто хочется узнать девушку своего сына.
Пару раз я замечаю, как она наблюдает за нашим общением с Холтом, и взгляд у нее такой же оптимистичный, какой появлялся у моей мамы, когда она пыталась сделать из меня вегетарианку. Надеюсь наши отношения с Холтом сложатся лучше, чем мои краткосрочные отношения с соевой индейкой и рисовой кашей.
Что касается Холта, мне нравится наблюдать как он взаимодействует со своей мамой и сестрой. Они с Элиссой без умолку ссорятся, но это выглядит добродушно, несмотря на его усилия казаться козлом. А то, как он ведет себя со своей мамой, вызывает во мне все виды сентиментальности.
Говорят, что по тому, как мужчина обращается со своей матерью, можно понять, как он будет обращаться с тобой. Если это правда, меня ждет королевское обращение.
20
ОТЧАЯНИЕ
Через четыре дня выходные в честь Дня Благодарения заканчиваются, и мы возвращаемся назад в Весчестер. Холт едва успевает открыть дверь моей квартиры, как я набрасываюсь на него и целую, вкладывая в поцелуй все свои чувства.
Он удивленно роняет сумку, и мы едва ли не спотыкаемся о нее.
— Кэсси, не спеши…
— Не говори мне не спешить, — говорю я, толкая его с близкого расстояния на диван. — Четыре дня, Итан. Четыре дня бесконечных ласк, прерванных оргазмов, и семейной драмы. Время, когда надо было не спешить, прошло. А сейчас, пожалуйста, заткнись и поцелуй меня.
Что бы он ни собирался ответить, я приглушаю это поцелуем, потом сажусь на него и зарываюсь пальцами в волосы.
Он ощущается невероятно. Его вкус изумителен. Это выше моего понимания, как мужчина может быть столь сладок на вкус.
Я понимаю, что вышла из-под контроля, но это он делает меня такой. Наши выходные с его семьей прошли очень весело, несмотря на некое напряжение, которое чувствовалось в присутствии его папы. Но само нахождение в непосредственной близости от него двадцать четыре часа в сутки, было сексуальной пыткой. Между прогулками по достопримечательностям с его сестрой и семейными приемами пищи, нам редко удавалось оставаться наедине. А когда все-таки удавалось, он всегда останавливался до того, как мы переходили к самому интересному. Все выходные превратились в один длинный раунд томительных прелюдий, и если он не перестанет прерываться и как можно скорее не даст мне хоть какое-то облегчение, то состоится восстание таких девичьих прелестей, которые он еще не видел. Напряжение во мне натянуто туже, чем последняя подтяжка лица Джейн Фонды36, черт побери!
— Снимай рубашку. — Я осыпаю его лицо поцелуями, потом покусывающими движениями спускаюсь вниз по шее, потому что знаю, как сильно его это заводит.
— Подожди… Просто… Ох, черт…
Я кусаю точку на изгибе его шеи и плеча, и потом жестко присасываюсь. Его бедра так неожиданно подаются вверх, что он едва не сбрасывает меня с колен.
— Господи, Кэсси!
— Рубашку! Долой!
Я хватаюсь за рубашку и сдергиваю ее через голову. Его волосы выглядят так, словно я оглушила его электрошокером. Учитывая то, как сейчас воспламенены мои нейроны, я вполне способна на это.