Он двигает рукой быстрее, и я больше не могу держать глаза открытыми.
— Сейчас Руби – моя героиня. Никогда не ощущал ничего подобного.
— О, боже… я тоже.
Затем возникает такое чувство, словно он целует и прикасается ко мне везде и сразу, и вокруг слышны лишь тяжелые вздохи и низкие стоны. Он натягивает и закручивает напряжение во мне до тех пор, пока мне не кажется, что я вот-вот взорвусь.
— Я люблю заставлять тебя кончать, — шепчет он за мгновение до того, как это случается. Моя спина выгибается и весь канат, сплетенный внутри меня, срывается и распутывается.
О боже, о боже, о боже, о боже…
Он наблюдает как я спиралью прохожу через слои удовольствия, тихим ропотом выражая мне свое одобрение и шепча ободрительные слова до тех пор, пока я не обессиливаю рядом с ним.
Ого.
Просто… ого.
Последние остатки дрожи гаснут, и я обессиленная затихаю в его объятиях, чувствуя себя более чем расслабленно. Нескончаемые дни безысходности и сексуального напряжение исчезают, и я удовлетворена так, что не способна двигаться. Слава богу, хоть один из нас знает, как заставить меня кончить.
Он поправляет мои трусики. Я делаю глубокие вдохи, но у моего сердца как будто занимает вечность, чтобы сбавить ритм.
Когда я открываю глаза, вижу, что он смотрит на меня с таким выражением лица, которое заставляет мой пульс подскочить снова. Но как только мы встречаемся взглядами, что-то меняется, и его эмоциональный затвор опускается.
Я глажу его по лицу в попытке удержать с собой.
— Это было… потрясающе.
— Да?
— Боже, да. Значит, исходя из твоих слов, это была… что? Вторая база?
— Хм-м-м.
— Ух ты! Вторая база рулит.
— Теперь ты чувствуешь себя менее… безумной?
— Да. Я как ленивец на валиуме. — Я провожу рукой по переду его джинсов и чувствую, какой он еще твердый. — Так, можно теперь я помогу тебе расслабиться?
Он напрягается.
— Я расслаблен.
— Во-первых, ты почти никогда не бываешь расслабленным. Во-вторых, эта часть тебя определенно напряжена. Ему понравилось бы небольшое путешествие к третьей базе. Или может даже к хоум-рану.
— Кэсси… — Он отодвигается от меня и садится на другой конец дивана. — У нас не будет сегодня секса.
— Почему?
Он поворачивается ко мне.
— Как ты можешь так легкомысленно относиться к первому сексу?
— Я не легкомысленна. Я просто не думаю, что это так уж важно.
— Это и есть определение легкомысленности.
Я вздыхаю.
— Ладно, но я думаю, что готова. И по всей видимости, ты тоже, поэтому я не понимаю, почему ты продолжаешь отказывать мне. Я к тому что, разве ты не испытываешь дискомфорт? Разве тебе не хочется немного расслабиться?
Он одаряет меня ухмылкой.
— Думаешь, все те походы в туалет пока мы были у мамы с папой, я ходил пописать? Наверняка, ты думаешь, что у меня самый крошечный мочевой пузырь в мире.
— Ты хочешь сказать, что когда ходил в туалет, ты…
— Ага. — Он говорит это с небольшим смущением.
Лишь мысль о том, как он удовлетворяет сам себя, заставляет мое лицо вспыхнуть.
— В доме твоих родителей?!
— Я вырос в том доме. Я мастурбировал там с тех пор, как достиг зрелости. Кроме того, мне оставалось либо делать это, либо ходить по дому все выходные со стояком, и поверь, это было бы хуже.
— Но если я возбуждаю тебя так сильно, почему мы сейчас не лежим голые в моей постели?
Он садится поудобнее и проводит рукой сквозь волосы.
— Кэсси, я в высшей степени осведомлен, что ты девственница и помимо боли, что ты испытаешь во время первого раза, это также станет ключевым этапом твоей жизни. У тебя больше никогда не будет первого раза, и я… я просто не хочу испортить тебе это.
— Да как ты можешь испортить это? Ты же знаешь, что делать. В смысле, если уж ты достиг такого одними только пальцами, то от всего твоего тела пошатнется мой мир.
— Я не говорю о самом сексе.
— Тогда, о чем ты говоришь? Потому что я уже запуталась.
Он опускает взгляд на свои руки.
— Что если мы сделаем это, и ты поймешь, что я не тот парень, который нужен тебе и потом возненавидишь меня? Воспоминания о твоем первом разе всегда будут отравляющими.
— Почему тебе такое вообще пришло в голову?
Он делает глубокий вдох.
— Потому что это случилось со мной. — Он складывает перед собой руки и сжимает костяшки пальцев так, что те хрустят.
Проходит несколько секунд, пока до меня наконец не доходит.
— Ох! Ванесса? Она была твоей…
— Да.
Мы сидим в тишине несколько секунд, и мне становится скверно оттого, что я сомневалась в его влечении ко мне. Мне ни разу и в голову не пришло, что он хочет убедиться, что я не брошусь очертя голову в сексуальные отношения, о которых могу пожалеть.