Воспоминания о том, как мой отец говорит так каждый раз, когда какой-нибудь парень потрудится посмотреть в мою сторону, проносятся в моей голове, и внезапно, моя новообретенная свобода больше не кажется такой уж свободной.
— Может мне нравится, как он на меня смотрит, — говорю я, вздергивая подбородок. — И, если я когда-нибудь решу встречаться с ним, мне уж точно не понадобится твое разрешение. Ты не мой старший брат, не мой отец, и ты уже совершенно ясно дал понять, что не мой друг, так что прости, если я буду выбирать с кем мне встречаться без спросу у тебя. Коннор хороший парень. Я бы с удовольствием с ним встречалась.
Гнев вспыхивает на его лице, но быстро сменяется невозмутимым выражением.
— Прекрасно. Встречайся хоть со всей школой, мне-то что.
— Может и стану.
Прежде чем он успевает сказать что-либо еще, Эрика объявляет о переходе, и он удаляется.
Я остаюсь на том же месте, меня так и подмывает устроить ему разнос, но передо мной появляется Фиби, и единственная тема, на которую она хочет говорить, это Холт. О том, какой он красивый. Какой высокий. Какой сексуальный. Как сильно она хочет «встречаться» с ним.
Я начинаю ненавидеть ее в ту же самую секунду.
После выполнения задания, все вокруг стоят и болтают, и хоть Холт и находится на противоположном конце аудитории, я чувствую, как он смотрит на меня.
Не думаю, что знала истинное значение слова «противодействовать» до встречи с ним, но теперь мне известно о нем не понаслышке. Мне никто никогда не действовал так сильно на нервы. И если быть полностью честной, то мне даже как-то нравятся эти искры.
Я смотрю в его сторону, чтобы убедиться, что он смотрит на меня в ответ, и потом беру Коннора за руку, включаю «кокетку Зои» и прошу его проводить меня на следующее занятие.
Холт не разговаривает со мной всю оставшуюся неделю.
4
ПЕРВЫЙ ШАГ
Наши дни
Нью-Йорк
Дневник Кассандры Тейлор
Дорогой дневник,
Чем больше я провожу с ним времени, тем чаще он вторгается в мои сны. Я не хочу вспоминать, но он буквально внедряется.
Он здесь со мной, в моих объятиях. Его губы прикасаются к моей коже. Все так идеально и тепло, и я говорю себе, что он не сбежит в этот раз.
Я прижимаю его к себе, отгоняя страх, заставляя потеряться во мне. Остаться. И хоть он уже написал трагичный конец, я хочу изменить его мнение.
Потом он входит в меня, и это верх совершенства.
Я дарю ему частичку себя, которую не способна подарить никому другому. Он говорит мне, как сильно ценит это. Что не заслуживает.
После, он обнимает меня так, словно никогда не отпустит.
Я верю, что он останется. Что не передумает.
Но кого я обманываю?
Он снова в себе закрывается, маскируется слой за слоем так, что я больше не могу разглядеть его на фоне той боли, что он после себя оставляет.
Я виню его, но это только моя вина. Глупая, романтичная, наивная я.
Я видела то, что хотела видеть. Чувствовала то, что хотела чувствовать. Он просто играл свою роль.
Иногда он предстает в моих глазах раскаявшимся и уязвимым, в такие моменты он для меня самое прекрасное создание на свете.
Но это лишь игра.
Он актер.
И очень, очень хороший.
Шесть лет назад
Вестчестер, Нью-Йорк
Гроув
Вторая неделя занятий
Я выхожу с лекции по истории театра, с гудящим от переизбытка информации о римских амфитеатрах мозгом, как вдруг налетаю на кого-то высокого и неподвижного.
И конечно же, все мои конспекты взлетают в воздух.
— Вот блин!
Этот кто-то высокий смеется, и я начинаю кипеть от гнева.
Я поднимаю взгляд и вижу ухмыляющееся лицо Холта. Должно быть, выражение моего лица кричит об угрозе насилия, потому что улыбка с его лица исчезает быстрее, чем трусики Зои Стивенс в субботнюю ночь.
Когда я наклоняюсь, чтобы собрать свои конспекты, он бросается мне на помощь. Мне так и хочется надавать ему по рукам, потому что с тех пор как мы проделали упражнение на «знакомство» в первый учебный день, он не обмолвился со мной и словом. Не то чтобы я жаловалась.
— Просто оставь все, как есть, — говорю я, когда он начинает собирать мои записи.
Он протягивает мне конспекты, и я, не глядя, вырываю их из его рук.
Я подавляю в себе желание сказать «спасибо», потому что после такого отношения, он не заслуживает благодарностей.