Но это так. Притворство иначе не работает. Чтобы не чувствовать боль, я причиняю ее другому, и ненавижу себя за чувство облегчения, которое за этим следует.
Он становится передо мной, и когда я обнимаю его, он крепко обнимает меня в ответ.
— Не могу поверить, что Итан Холт портит мне все, даже не находясь рядом.
От малейшего упоминания его имени у меня щемит в сердце.
Я отстраняюсь и провожу пальцами по хмурым линиям на его лице, пытаясь их сгладить.
— Мне жаль, — говорю я. — Знаю, это прозвучит банально, но ты не при чём. Дело во мне.
Он смеется.
— О, я знаю. — Выражение его лица смягчается. — И все же надеюсь, наступит день, когда ты закроешь эту главу своей жизни, Кэсс. Очень надеюсь.
Я киваю и смотрю на его грудь.
— Я тоже.
Потом он целует меня, нежно и медленно, и в моих глазах чуть ли не выступают слезы оттого, что мне хочется, чтобы этот поцелуй чувствовался иначе.
Опираясь своим лбом о мой, он говорит:
— И надеюсь, этот подонок осознает, что, отпустив тебя, он совершил самую большую ошибку в своей жизни.
Он провожает меня до двери и напоследок целует еще раз.
— До встречи в театре?
Я киваю и прощаюсь с ним, и потом мы вновь становимся влюбленными лишь на сцене.
Так лучше.
Уходя, я даю себе слово, что больше не стану причинять боль невинным. Приведу домой, трахну, выставлю вон. Никаких обязательств.
Любовь – это слабость.
Это не единственное, чему научил меня Холт, но именно это запомнилось мне лучше всего.
Я едва ли не падаю со стула, когда прихожу в сознание.
Сердце бешено колотится, подпитываемое скрытым чувством вины.
Господи, который час?
Смотрю на часы. Двадцать два сорок пять. Я проспала около часа, сидя за столом.
Во рту сухо, и когда комната наклоняется, я вспоминаю, что выпила целую бутылку вина. Я со стоном отодвигаюсь от стола, и все мое тело протестует, когда я поднимаюсь на ноги и волочусь в ванную.
Я принимаю быстрый душ и чищу зубы, в то время как пропасть страха разверзается в моем животе.
Я написала ему.
Написала и сказала, что нам нужно поговорить
Я совершенно не готова к такому повороту событий. Если он попытается оправдать свое поведение, все закончится тем, что я пробью ему голову. Я точно знаю.
Я высушиваю полотенцем волосы и даже не попытавшись их расчесать, одеваю свою любимую пижаму и забираюсь в постель. Открываю книгу и пытаюсь читать, но перед глазами все плывет. Я потираю их и вздыхаю.
Я напряжена, возбуждена, и пьяна. Черт, мне надо перепихнуться.
Не могу вспомнить имя последнего парня, который смог доставить мне удовольствие. По правде говоря, я без понятия как его звали. Мэтт? Ник? Блейк? Помню только, что его имя состояло из одного слога.
Как бы его ни звали, он был приличным любовником, но и он не смог довести меня до оргазма. Некоторые из них смогли. Они тешили мое эго и заставляли ненадолго забыться, но и с ними я никогда не чувствовала того, что делал Холт. Но опять же, никто из них не вырвал мое сердце из груди и не искромсал на тысячу кусочков.
Звонит мой телефон. Я знаю, это Тристан хочет мне рассказать о каком-нибудь аппетитном самце, которого он встретил в клубе.
Беру телефон и нажимаю «ответить».
— Послушай сюда, королева танцпола, я пьяна, возбуждена, и не в настроении слушать о красавчиках, которые не будут трахать меня. Так что ради моей бедной запущенной вагины, закажи себе еще одно «Космо» и, пожалуйста, отвали.
Следует пауза и нерешительный кашель.
— Я бы с огромным удовольствием отвалил, но, если это имеет значение, я не собирался говорить о членах. Мне намного интереснее послушать о твоей бедной, запущенной вагине. Как она? Давненько мы не виделись с ней лицом к лицу.
Жар затопляет мои щеки. Мне стоило бы давно перестать смущаться перед ним, но каждый раз я смущаюсь только сильнее.
— Чего тебе, Холт?
— Ну, учитывая, что ты пьяна и возбуждена, я бы не прочь оказаться рядом и потрогать тебя. Но такой возможности нет, поэтому я просто хочу поговорить. Я получил твой е-мейл.
Потираю глаза. Он не возьмет меня своим обаянием, не сегодня.
— Ага. Понятно.
— В субботу было бы здорово. Спасибо.
— Не торопись с благодарностью. Существует большая вероятность того, что мы не доживем до конца вечера без того, чтобы я не запустила в тебя чем-нибудь, но куда уж хуже, ведь так?
Он смеется.
— Не знаю. Бывали времена, когда мы вели себя еще менее цивилизованно, чем сейчас. И все же, я ценю возможность расставить все на свои места.
Он замолкает, и я тоже. Раньше мы могли разговаривать по телефону часами. Сейчас же, мы и минуты не проговорили, а неловкость уже возникла.