— Холт…
— Оливия права. Надо мной нужно провести психологическую экспертизу. Всякий раз, когда я оказываюсь рядом с тобой, я теряю голову. Это какое-то безумие, не говоря уже о том, что абсолютно неправильно.
— Но мы можем просто…
— Нет, ничего мы не можем…
— Прекрати перебивать меня! Я пытаюсь…
— Я знаю, что ты пытаешься сделать, но это не подлежит обсуждению! То, что мы делаем, прекращается сейчас, пока одному из нас не стало больно.
Я хочу парировать остроумным ответом, но на ум ничего не приходит. Вместо этого, я рассматриваю возможность просто вмазать ему.
Выражение его лица смягчается, и он делает шаг ко мне.
— Слушай, путь, по которому мы идем, не закончится ничем хорошим ни для одного из нас. Поверь мне. Я уже чувствую, что ты хочешь от меня того, что я дать тебе не могу. А что если ты влюбишься в меня? Что ж, это будет самый тупой поступок в твоей жизни. Есть дохера девушек, которые могут подтвердить это.
Во мне разжигается гнев.
— Боже, а не слишком ли ты высокого мнения о себе? Может, мне ничего от тебя и не надо.
— Тогда скажи мне, что я не прав, — говорит он и вскидывает руки. — Скажи мне, что взгляд на твоем лице, когда ты увидела меня мгновением раньше, не был восторгом с оттенком «пожалуйста, трахни меня прямо сейчас». Скажи мне, что ты не думаешь обо мне. Не фантазируешь обо мне.
Я ничего не отвечаю, потому что не могу отрицать этого. Но мне не понятно, почему испытывать подобные чувства столь плохо. Он говорит об этом так, словно сближение между нами равносильно преступлению.
— Ты тоже хочешь меня, — говорю я.
— Я и не отрицаю, — говорит он, делая шаг ближе. — В этом-то и есть часть проблемы. Ты уже и так достаточно сильно меня отвлекаешь. Если мы начнем поддаваться искушению, то потом… господи, Тейлор, это всё, что будет нас волновать. Забудь о том, что мы должны быть сосредоточены на актерстве. Твоя девственность? К черту. Мое здравомыслие? К черту. Наше время здесь будет состоять только из траха и гормонов, а я не хочу вовлекаться в это ни с одной из девушек, и особенно с тобой.
— И что, черт побери, это значит?
Он наклоняется вперед, так близко, что я улавливаю запах его одеколона.
— Это, черт побери, значит, что тебе всегда будет мало. Тебе захочется эмоций, держаний за ручки и прочей романтической лабуды. И ты всего этого заслуживаешь, но не со мной. Теперь уже нет.
— Почему нет?
Он смотрит вниз и не отвечает.
— Боже, Холт, какая-то девушка всерьез задела тебя, да? Случайно не та, которую мы вчера встретили?
Следует молчание, но он кидает на меня предупреждающий взгляд – намек не вдаваться в это.
— Что она тебе сделала?
— Ничего. Произошедшее между нами – моя вина, и я не допущу ту же ошибку. Уверен, она сказала тебе держаться от меня подальше. Послушайся ее совета.
У меня возникает такое чувство, будто он бросает меня, хотя фактически мы никогда не были вместе.
Вдруг я чувствую сильную усталость. Такое ощущение, что я всегда борюсь за то, чтобы быть с ним, тогда как он отбивается, пытаясь меня оттолкнуть.
— Ладно, — говорю я. — Ты прав. Я не должна испытывать к тебе чувств. Ты, очевидно, этого не стоишь.
Мне ненавистна боль, что пересекает его лицо.
— Очевидно.
Чувствуя себя слишком вымотанной, чтобы спорить, я направляюсь ко входу в театр. Перед тем как открыть дверь, я поворачиваюсь к нему.
— Холт, в мире полно людей, которые взаимодействуют так, как мы по тем или иным причинам, и разговоры о том, что мы не должны этого чувствовать, ничего не изменят. В один прекрасный день, ты, возможно, поймешь это, но к тому времени будет слишком поздно.
Я поворачиваюсь к нему спиной и закрываю за собой дверь.
— Хорошо, мисс Тейлор, давайте начнем с фразы: «Что он в руке сжимает?».
Мы репетируем сцену смерти. Холт лежит передо мной, неподвижный. Ромео отравил себя.
Идиот.
Как Джульетта, я безутешна, поскольку вижу безжизненное тело любимого на земле. Убит своей собственной рукой, потому что не мог больше жить без меня. Он не знал, что я просто спала. Хотя мог бы проверить пульс, верно?
Я пытаюсь приподнять его тело и приобнять его, но он слишком тяжел, поэтому я смиряюсь и ложусь поперек его груди. Слишком потрясенная, чтобы плакать; слишком переполнена эмоциями, чтобы выразить их. Я провожу по нему руками, словно сила моего желания вернет его к жизни. Спасет от себя самого.
Но его уже никак не спасти. Его опрометчивое решение убило нас обоих, ведь без него я мертва изнутри, хоть еще и подаю признаки иллюзии жизни.
После того как мое сердце принимает его смерть, я начинаю искать выход.