— Мое волнение отражается на состоянии моего желудка. У меня начинаются спазмы и тошнота. Я такой слабак.
— Вовсе нет, — говорю я. — Я понимаю, что ты чувствуешь.
Он потирает лицо.
— Если только у тебя есть отец, который собирается прийти на твой спектакль, только чтобы сказать, что ты попусту растрачиваешь свою жизнь кривляясь на сцене, так что нет… тебе этого не понять.
— Твой отец не одобряет твой выбор профессии?
— Это еще огромное преуменьшение.
— Ох.
Он опускает голову и впивается пальцами в волосы.
— Это неважно. Я, в любом случае, облажаюсь сегодня и он оттянется по полной, когда скажет: «Я же тебе говорил».
— Ты не облажаешься, — говорю я.
— Мы были просто ужасны всю неделю. Ты знаешь это не хуже меня.
— Не ужасны, а… немного не в себе. — Он стреляет в меня взглядом. — Ладно, мы были отвратительны. Но только потому, что мы так сильно пытаемся отрицать наше влечение, что это влияет на нашу игру. Нельзя закрываться в себе и хотеть, чтобы наши герои выглядели так, словно не могут жить друг без друга. Это невозможно.
— И что ты предлагаешь? — спрашивает он. — Повалить тебя на этот жуткий диван, чтобы мы смогли правдоподобно сыграть влюбленных?
— Ну, это было бы неплохо…
— Тейлор…
— Ладно, ладно. Мы не должны поддаваться нашим желаниям вне сцены. Но на сцене? Мы должны позволить нашей связи возникнуть. Больше никакой борьбы. Потому что, когда мы открываемся и впускаем друг друга внутрь, именно в этот момент и творится волшебство.
Вид у него скептический.
— Только на сцене? По-твоему, будет легко просто включить и выключить это?
— Нет, я так не думаю, — говорю я, садясь перед ним на колени, чтобы наши лица были на одном уровне. — Но тут судьба целого актерского состава зависит от нашей собранности, и только мы можем сделать так, чтобы шоу увенчалось успехом. Если мы дадим маху, то потянем за собой всех. Поэтому давай просто покончим с этим, а отрицанием своих чувств ко мне ты еще сможешь заняться на следующей неделе, хорошо?
На мгновение мне кажется, что он вот-вот прикоснется к моему лицу. Но вместо этого он пробегается пальцами вниз по передней части моего халата. Мое дыхание сбивается.
— Ладно. Твоя взяла. Если я смогу остановить сеансы рвоты каждые пять секунд, я откроюсь тебе.
От тона его голоса волосы на моих руках становятся дыбом.
— Я знаю несколько методов фокусировки, которые могут тебе помочь, — говорю я, пока он продолжает поглаживать мой халат.
— Сначала мне нужно принять душ и приготовиться.
— Нет проблем, — говорю я, поднимаясь на ноги. — Я вернусь за полчаса до начала спектакля и когда мы закончим, мы будем так чертовски хорошо сосредоточены, что прижмем наших героев к стенке.
Он вздыхает и качает головой.
— Что? — спрашиваю я.
— Ничего.
— Скажи мне.
— Я сейчас мысленно представляю, как прижимаю тебя к стенке. Тебе лучше уйти.
Я начинаю смеяться, но животный голод в его глазах говорит мне, что он абсолютно серьезен.
Он встает, и мое сердце пускается в галоп.
Боже. Он собирается сделать это. Он собирается прижать меня к стенке.
Я задерживаю дыхание, когда он делает шаг вперед.
К моему разочарованию, он обходит меня, хватает полотенце со спинки стула и направляется в ванную.
— Иди отсюда, Тейлор, — бросает он через плечо, — пока я не забыл, почему до сих пор не сорвал с тебя этот чертов халат.
В восемнадцать пятнадцать весь театр уже стоит на ушах. Вся моя гримерная усеяна открытками и подарками. Мои родители прислали мне огромный букет цветов с открыткой, в которой говорится, как они горды мной и как бы им хотелось быть здесь.
Мне бы тоже этого хотелось. Это моя первая большая роль, а никого из любимых мне людей нет среди зрителей.
Я иду на сцену, чтобы в последний раз проверить наличие своих реквизитов. Все мимо кого я прохожу, желают мне удачи и обнимают, но особой уверенности это не придает. Меня подташнивает, и мое волнение только стабильно нарастает по мере приближения начала спектакля.
К тому времени, когда я возвращаюсь в гримерную Холта, я чувствую, как сэндвич с курицей, съеденный мною на обед, поднимает в животе бунт подобно бунту в «Мятеже на Баунти»27.
Я делаю глубокий вдох и стучусь в дверь. Джек отзывается и разрешает мне войти.
— Привет, — говорю я, медля у двери.
— Привет, милая Джульетта, — отвечает Джек, заканчивая припудриваться. — Наш красавчик в ванной.
— До сих пор?
Слышатся приглушенные звуки рвоты.
Джек съеживается.
— Да. — Он встает и обнимает меня. — Повеселись, целуя его сегодня.