Он ободрительно сжимает мое плечо, и затем закрывает за собой дверь.
Я подхожу к ванной и стучусь.
— Уходи, — слабо отвечает Холт.
— Это я, — говорю я у двери. — Можно войти?
— Нет, — откликается он надтреснутым голосом. — Я чертовски отвратителен.
— Ну, мне не привыкать.
Я открываю дверь и захожу в ванную. Воздух пропитан едким запахом желчи, и я чуть ли не давлюсь. Потом я вижу Холта, привалившегося к стене, его лицо бледное и липкое от пота.
— О, черт, ты в порядке? — Я приседаю напротив него. — Дерьмово выглядишь.
И что плохо для чувства моего собственного достоинства, я все еще нахожу его невероятно привлекательным.
— А я-то думал, что ты попытаешься приободрить меня, — говорит он, притягивая ноги к груди. — Если же ты собираешься просто обзываться, то вали, я могу побыть жалким и в одиночестве.
— Я собираюсь помочь тебе, — говорю я. — Но тебе лучше следовать тому, что я буду говорить. Никаких вопросов.
— Ладно, фиг с ним. Только останови это.
Он уже в сценическом костюме. Белая рубашка на пуговицах с закатанными рукавами. Несколько верхних пуговиц расстегнуты, приоткрывая соблазнительный вид на его грудь. Также на нем были черные джинсы и ботинки.
Я беру его за левую ногу и начинаю развязывать шнурки.
Он напрягается.
— Какого хрена?
— Никаких вопросов, помнишь?
— Хорошо, но правила вступят в силу только, после того, как ты скажешь, что будешь делать.
— Мне нужно снять твою обувь.
— Зачем?
— Это уже другой вопрос.
— Тейлор…
— Потому что мне нужно помассировать тебе ступни.
Он выдергивает свою ногу и мотает головой.
— Нет уж. Так не пойдет. Мои ноги противные.
— Уверена, я это вынесу.
— Ага, ну а я вот – нет.
— Холт, — раздраженно говорю я. — Ты хочешь выйти на сцену и поразить всех или же хочешь потерпеть полное фиаско, и дать своему отцу повод сказать, что ты попусту растрачиваешь свою жизнь?
Его лицо мрачнеет.
Мне не по себе от того, что я играю нечестно, но какого черта? Ему надо подобрать сопли.
Он гневно фыркает и пихает в меня свою ногу. Я тотчас расшнуровываю ботинок и стягиваю его вместе с носком.
Несколько секунд я просто смотрю.
У него красивая ступня. Идеальная. Ему бы обувь рекламировать.
Я бросаю на него взгляд, и он пожимает плечами.
— Они уродливые. Слишком длинные. Пальцы костлявые.
— Ты ненормальный.
Я притягиваю его модельную ногу на колени, и он морщится.
— Доверься мне, хорошо? Моя мама – эксперт по разным методам альтернативной терапии, и хоть я думаю, что большинство из них притянуты за уши, рефлексология мне всегда помогала. К двенадцати годам я уже знала все о рефлекторных точках, так что расслабься. Я не сделаю тебе больно. Не сильно.
Он вздрагивает, когда я нажимаю большими пальцами на точку на своде стопы.
— Больно? — спрашиваю я. Если орган воспален, рефлекторные точки могут быть чувствительными. Тому подтверждение состояние моей рефлекторной точки, которая связана с маткой, в период критических дней.
— Нет, — говорит он. — Я… хм.
— Что?
Он вздыхает и откровенно испепеляет меня взглядом.
— Не смей подкалывать меня, но я очень боюсь щекотки, понятно?
Я тихонько прыскаю.
— Боишься щекотки?
— Да.
— Ты? Такой весь из себя брутальный, живущий под девизом «Отвалите все!»?
Он сверкает глазами.
— Отвали.
— Ну, что я говорила?
Он выдыхает и хватается за живот
— Просто продолжай.
Я улыбаюсь и снова начинаю массировать. Одна часть моего мозга отмечает, что его боязнь щекотки умилительна, а другая – концентрирует усилия на приведении его в божеский вид, чтобы он мог выйти на сцену через полчаса.
Уже спустя несколько минут его дыхание замедляется.
— Легче становится? — спрашиваю я, массируя его стопу и надавливая на точки, отвечающие за кишечник, толстую кишку и поджелудочную железу.
— Да. — Он вздыхает. — Спазмы немного уменьшились.
Я продолжаю совершать пальцами круговые движения, его нога становится тяжелее, по мере того как он расслабляется.
Его стопа большая. Я невольно вспоминаю о пустячном факте, утверждающем, что размер ноги сопоставим с размером пениса.
Я пытаюсь сконцентрироваться на своих действиях. Рассуждения о его пенисе в такой момент могут привести к катастрофе.
Я массирую еще несколько минут, пока с его лица не сходит измученное выражение. Потом натягиваю обратно на его ногу носок с ботинком, и наблюдаю как он зашнуровывает его.
— Спасибо, — говорит он, благодарно улыбаясь. — Мне стало лучше.
— Настолько чтобы убраться из этой вонючей ванной?