— Да. — Он встает и подходит к раковине, на которой лежат зубная щетка, зубная паста и жидкость для полоскания рта. — Э-э… дай мне минуту, хорошо? Не хочу, чтобы ты целовалась с кем-то, кто на вкус как срыгнутый сэндвич с индейкой.
Я торопливо мою руки, прежде чем он прогоняет меня. Я сажусь на диван и слушаю звуки самого тщательного очищения полости рта с тех пор, как изобрели зубную щетку. Он заканчивает, ставя мировой рекорд по продолжительности полоскания рта. Я качаю головой, когда осознаю, что даже звуки полоскания, исходящие от него, звучат сексуально.
Я определенно взбудоражена.
Наконец он выходит, благоухая запахом свежей мяты. Я жестом велю ему сесть на пол по-турецки.
Я немного успокаиваюсь оттого, что помогаю ему, но все также не чувствую уверенности в том, что смогу показать сегодня хорошее выступление.
Словно почувствовав мое волнение, Холт указывает на мои ноги.
— Э-э… ты хочешь, чтобы я… ну знаешь… помог тебе или сделал что-нибудь еще?
Он так смущенно выглядит, пока говорит это, что я едва не выпаливаю «да», чтобы просто досадить ему.
— Я пас, — говорю я. — У нас не так много времени. Давай просто сосредоточимся, чтобы мы могли выйти туда и поразить публику.
Он кивает с благодарным видом.
Я говорю ему закрыть глаза и сосредоточиться на изображении, которое его успокаивает. Я же стараюсь представить себе обычную белую простыню, развевающуюся на ветру. Это прием, который использует Мерил Стрип, чтобы успокоиться. Обычно мне это помогает, но не сегодня.
Я слишком сильно ощущаю присутствие Холта рядом с собой. Его запах и энергия заставляют мое тело гудеть и дрожать, не оставляя ни малейшей надежды на достижение душевного покоя.
Не думаю, что он преуспевает больше моего, его дыхание прерывисто и неровно. Он досадно стонет и говорит:
— Ничего не получается.
Я открываю глаза.
Он пристально смотрит на меня.
— Ты так близко и так далеко.
В этот момент микрофон у двери щелкает, и помощник режиссера говорит:
— Дамы и господа, коллектив спектакля «Ромео и Джульетта», до начала спектакля пятнадцать минут. У вас пятнадцать минут, чтобы занять свои позиции. Спасибо.
Уверена, мое лицо яркое воплощение слова «паника».
Я не готова. И близко не готова. Я не сосредоточена. Не погружена в роль.
Где, черт побери, Джульетта? Я не могу найти ее.
Я вскакиваю и принимаюсь метаться по гримерной.
— Мы должны были начать раньше. Мы были здесь весь день, черт бы меня побрал!
— Тейлор, успокойся. Мы справимся. — Его голос на удивление спокойный.
— Нет, не справимся, — говорю я, встряхивая руками и мотая головой. — У нас недостаточно времени.
— Просто дыши.
Я подхожу к двери и прислоняюсь к ней лбом, делая неровные глубокие вдохи.
В моем воображении начинает вырисовываться зал, в котором зрители занимают свои места и просматривают программки, полные волнения и предвкушения перед спектаклем, который с треском провалится. Их ждет большое разочарование.
— Мне нужно идти, — говорю я, хватаясь за дверную ручку.
— Куда?
— Подальше. Мне нужно заняться… йогой… или чем-нибудь еще.
Я поворачиваю дверную ручку.
Он накрывает мою руку своей.
— Тейлор, прекрати.
Я открываю дверь, он захлопывает ее.
— Холт! Открой дверь!
— Нет. Успокойся. У тебя паника.
— Конечно, у меня паника! — говорю я, поворачиваясь к нему. — Спектакль начнется меньше чем через пятнадцать минут, а у меня нет ни малейшего представления, что я, черт побери, делаю!
— Тейлор…
Его руки ложатся на мои плечи. Я игнорирую их.
— Это моя первая большая роль. Эрика сказала, что режиссеры и продюсеры с Бродвея будут среди зрителей.
— Остановись… — Он берет мое лицо в ладони. Я игнорирую его.
— Там будут критики, ради всего святого! Они скажут, что я посмешище. Я. Посмешище.
— Кэсси… — Он легкими движениями поглаживает мои щеки. Я игнорирую это.
— Они выпустят статьи о том, как ужасно я сыграла, и потом весь мир узнает, какая я бездарность и…
И затем он целует меня.
Это я уже не могу игнорировать.
Он придавливает меня своим весом и стонет, нежно посасывая мои губы. Я шумно вдыхаю полной грудью, и все мое тело пробуждается к жизни.
Я слышу свой стон и целую его в ответ, неистово и отчаянно, пытаясь найти утешение в его восхитительных губах.
Он замирает, потом отстраняется и ошеломленно смотрит на меня.
— Ох… черт побери.
Мы оба тяжело дышим и смотрим друг на друга.
— Ты поцеловал меня.
— Я не собирался. Ты запаниковала. Я хотел угомонить тебя.
— Засунув язык мне в рот?