Сейчас я не хотела их ему дарить.
По-крайней мере, вот так, при таких обстоятельствах.
Он считает, что если я нахожусь в сложном финансовом положении и близко к черте бедности, то даже проституткой стану?
Нет уж, облезешь ты три раза, Бодров.
Та глупышка, что слепо и беззаветно тебя любила, давно умерла.
Родилась женщина, которая ни за кем не бегает, ни перед кем не пресмыкается.
И никому не верит.
Жизнь научила этому.
Твоя же любовь, Бодров, мне поставила офигительную прививку от слепой глупой веры.
Ты отличный учитель, однако.
Опыт был дорогой, очень болезненный, но зато какой продуктивный!
— И что? — изогнул он бровь. — Как это относится к моей просьбе?
— А так, что я за трудовую с тобой сосаться, или тем более спать, если ты себе это вообразил уже, не стану, — заявила я, вскинув подбородок. — Я просто куплю новую книжку, а записи восстановлю через пенсионный фонд. К тому же, сейчас всё хранится на цифровых носителях.
Впрочем, он уже один поцелуй и сам взял. Но то сам…
Без моего желания.
А он хочет моей ласки и нежности, потому и давит на то, что я должна приласкать его САМА.
Сейчас прямо, размечтался.
Закажу ему самую лучшую губозакаточную машинку с первой зарплаты! Хотя… Чего тратиться на него?
Дешевую самую закажу — иного он и не достоин!
Пускай губы свои закатает и забудет уже обо мне, поганец!
Назар шумно выдохнул и отпустил меня. Отвернулся и стал смотреть в стенку.
— Ну что ж… Твой выбор. Можешь таскаться по пенсионным фондам, — сказал он. — Точно не хочешь остаться?
Меня пробрала дрожь от мысли, что я останусь, и…
Назар будет снова пытаться меня поцеловать.
Мне отчаянно не хотелось, чтобы он касался меня снова, или даже просто — смотрел.
Не хочу, и всё.
— Спасибо, что хотя бы расчёт мне отдал, — поддела я его сама не зная зачем.
— Твои деньги я бы не забрал, — отбил он.
— А я уже не знаю, чего еще от тебя ожидать!
— За кого ты меня держишь? — повернулся он ко мне. Его взгляд обжигал. — Я похож на того, кто ворует чужие зарплаты? Маленькие, надо сказать. Это для меня не деньги. За такие только ты прыгать будешь, поняла? Как собачка. Иди, прыгай дальше…
Я горько усмехнулась.
Снова оскорбления…
Этого человека ничто не изменит. Даже могила.
— Деньги — это просто бумажки, — сказала я, обернувшись на пороге, когда взялась за ручку с намерением выйти. — Люди — важнее. Но ты всю жизнь всё измеряешь только банкнотами. Лучше быть бедной, но с чистой душой, чем такой, как ты, Назар.
— А какой я? — усмехнулся он, скрестив руки на груди.
— Пропащий, — ответила я. — Сходил бы ты в церковь, что ли…
— Слушай, давай только без проповедей, — ответил он. — Поздно меня воспитывать. Ты хотела уйти прыгать дальше собачкой? Так прыгай.
— И тебе всего доброго, — отозвалась я и вышла из кабинета.
Закрыла дверь и вздохнула, привалившись к стене.
Руки от чего-то дрожали…
И чего я испугалась так — сама не понимала.
Ну, слава богу, всё это закончилось теперь.
Больше мне не придётся его видеть.
Работу я уже нашла, не будет же он звонить теперь Николаю и требовать меня уволить. Он и куда звонить-то не знает — так что мне нечего бояться.
Угрозы Бодрова — просто крик в космос.
Поздно мне организовывать волчий билет — работу я УЖЕ нашла.
Оттолкнулась от стены и пошла к выходу из бара.
Слава богу, сюда мне больше возвращаться будет не нужно.
Посмеиваясь над глупыми угрозами Назара в ситуации, когда я успела найти работу раньше, чем он смог бы на это повлиять, я вышла из здания и отправилась домой, даже ни разу не обернувшись.
Меня ждала ванна с пеной, сон и новая жизнь…
В которой, как я очень надеялась, больше никогда не будет места Бодрову…
Если бы я только знала, как же ошибаюсь…
Жизнь разубедила меня в этом уже спустя несколько дней.
26.
НАЗАР.
Ну, раз так, то трудовую раздобудешь сама.
Взял ножницы и разрезал пополам серую книжечку.
Глупость какую-то сделал, прекрасно это понимаю, но вроде бы немного легче стало.
Оставил порезанную книжку и ножницы на столе и повернулся к панорамному окну.
Смотрел на кружащиеся мимо снежинки и думал.
А ведь моя жизнь тоже не особо сложилась, как и у Зайкиной.