Никаких острых предметов для меня. Мама сказала, что у меня тяжелое психическое расстройство, из-за которого я как шестилетний ребенок или даже младше.
К нам из центра зала подошел красивый светловолосый мужчина. Я сразу его узнала. Анджело Бандини было чуть за тридцать, с безупречными манерами и одеждой, занимал видное место в семейном бизнесе. Старший брат Софии.
Он поцеловал маму и папу в щеку, а затем повернулся ко мне с надеждой в глазах.
Мое сердце затрепетало в груди, как бабочка, пробующая свои новые крылья. Я заставила себя не улыбаться в ответ.
— Могу я пригласить младшую из Ферранте на танец? — Я наблюдала, как двигаются его губы. Он раскрыл ладонь, предлагая мне руку.
Мои пальцы задрожали в предвкушении.
— Моя дочь не танцует, — сказала мама.
Анджело добродушно рассмеялся.
— Конечно, только один раз? С ее новым зятем. Я буду идеальным джентльменом.
Мама шагнула вперед, вставая между нами. Я не видела, что она говорила, но улыбка Анджело сменилась хмурым выражением лица. Резкие движения ее рук говорили мне, что она в бешенстве. Кровь отлила от моего лица.
Мама всегда была слишком заботливой по отношению ко мне. В большинстве случаев я была ей благодарна, но в этот раз... в этот раз что-то мрачное и обидное развернулось за моей грудной клеткой.
— О, я бы не стал на это рассчитывать, леди Кьяра, — рот Анджело плавно шевелился, когда он отступил назад. Его лицо покрыла маска жестокости. — Я мог бы пересчитать по пальцам одной руки все, что я хотел, но так и не получил, и намерен оставить все как есть. — Его взгляд метнулся к президенту Китону на другом конце зала и к женщине, которую он властно держал в вальсе. Его жена, Франческа.
— Простите мою жену. — Папа склонил свою покрытую пигментными пятнами голову. — Подготовка к свадьбе измотала ее и вывела из себя. Она не хотела проявить неуважение, Бандини. Моя дочь... — Папа ущипнул меня за щеку, а затем поцеловал свои пальцы. — Она простая, понимаете.
Какой козел. Мама просила его перестать использовать это уничижительное слово, но он никогда не слушал.
— Без обид, Дон Велло. — Анжело растянул губы в неискренней улыбке, на которую ответил мой отец. Затем он дернул маму за локоть, таща ее нехотящую фигуру на танцпол, чтобы спасти лицо. Анжело удалился, но не без того, чтобы бросить на меня последний презрительный взгляд.
Я стояла одна, окруженная парами.
Обида застряла в горле. Обычно я не возражала против того, чтобы оставаться одной — на самом деле, я даже предпочитала это, — но сейчас я ненавидела это.
Я развернулась и ушла, проталкиваясь мимо обслуживающего персонала и официантов в униформе. Главный вход был заполнен солдатами и охранниками, поэтому я проскользнула через дверь винного погреба.
Меня сразу же охватила темнота.
Кримсон-Кей был островом, зажатым между Флоридой и Багамами. Независимая юрисдикция, принадлежащая моей семье. «Игровая площадка дьявола», как называли его богатые.
Он состоял из нашего особняка, нескольких отелей, удостоенных наград за великолепие, полей для гольфа и казино. Доверенные друзья семьи имели здесь недвижимость для зимнего отдыха, но это была территория Ферранте насквозь.
Тропическая влажность обжигала мою кожу. Я чувствовала удушье — от жары, от платья и, прежде всего, от своей семьи.
Я оглянулась через плечо на арочные окна бального зала. Обычно, когда начинала играть музыка, я уходила в соседнюю пустую комнату, ложилась на пол и закрывала глаза. Бас, резонирующий в моей спине, повторял темп музыки. Это было самое близкое, что я могла сделать, чтобы ее послушать. Но сейчас я не хотела лежать неподвижно.
Сняв туфли, я босиком прошла мимо бассейна с римской балюстрадой и густо посаженных кипарисов, обрамляющих поместье, дальше, к густому лесу, окружающему заднюю часть участка. Я с досадой пнула землю, оставляя позади себя корт для пиклбола и бассейн, увеличивая расстояние между собой и свадьбой. В конце обширной тропической рощи была полоска жемчужно-белого песка, целующая Атлантический океан. Это было мое секретное место. Место, которое я часто посещала на острове, когда никто не обращал на меня внимания.
Мне было все равно, что я пачкаю платье песком и грязью. Мне было все равно, что папа будет в ярости. Что мама будет волноваться. Я хотела зализать свои раны в уединении.
Через десять минут я дошла до края леса. Я упала на колени, холодные песчинки впивались в мои тонкие кости, и я смотрела на почерневший океан, кусая нижнюю губу. Я схватила горсть гладких камней и бросила их в океан.
Я никогда не услышу шум волн, разбивающихся о берег.