Я собиралась родить ребенка, которого не хотела. Ребенка от мужчины, который меня изнасиловал. Как я могла его полюбить? Как я смогу о нем заботиться? Разрешат ли мне его оставить? А захочу ли я? Оба варианта были пугающими и ошеломляющими.
Мой отец и братья думали, что у меня умственные отклонения. Только мама знала правду.
— Он должен Луке услугу. — Ахилл зажег сигарету. В желудке у меня закрутился тяжелый свинцовый комок. — Он подойдет.
Он? Кто он? Что он сделает?
Они знали, кто это сделал? Они собирались заставить меня выйти за него замуж?
Я давно пришла к выводу, что настоящая любовь — это миф. Как Санта-Клаус или Зубная фея. Я еще не встретила ни одной счастливой пары во всей Каморре. Но я никогда не думала, что меня соединят с человеком, который сделал со мной это. Наверняка даже моя семья не была настолько жестокой.
Лука сказал что-то, что заставило Ахилла нахмуриться и пробормотать:
— Конечно, потому что у нас есть много бухгалтеров и милых, уважаемых дантистов, из которых можно выбрать, да?
Я моргнула, осознавая непостижимое.
Они выдали меня замуж.
Не за зверя, который меня изнасиловал, а за первого желающего мужчину, который согласился на такую гнусную сделку.
— Несмотря на его характер, он единственный ублюдок, который может защитить ее так же хорошо, как Каморра. Король неорганизованной преступности.
Несмотря на характер? Это звучало не очень обнадеживающе.
Ахилл затянулся сигаретой, выпустив дым через ноздри.
— И говори что хочешь об ирландцах, но они заботятся о своих так же, как и мы.
Лука, должно быть, стоял на своем, потому что Ахилл добавил:
— Он единственный человек, достаточно невменяемый, чтобы согласиться на эту херню. Конечно, я защищу Лилу.
— Ты с ума сошел? Ты не можешь выдать нашу сестру замуж за этого придурка. — Энцо ворвался в мое поле зрения, махнув рукой в сторону Ахилла. — Он психопат. Я видел, как он отрезал язык мужчине и скормил его жене за то, что она донесла. Лила чиста и невинна и...
— Беременна. — Папа ударил ладонью по дорогому столу, и от удара задрожал весь пол. — Она беременна и не может родить вне брака. Мы не можем выдать ее замуж за кого-либо из Каморры, потому что об этом станет известно. Они узнают, что кто-то осмелился ее изнасиловать, и мы станем посмешищем.
— Она родит здесь, дома. Это будет наш секрет, — решительно сказала мама. — А потом мы отдадим ребенка...
— Нет. Слишком много людей приходит и уходит. — Папа покачал головой. — Слишком много персонала. Это просочится.
— Мы поедем на Искью... — снова начала она.
— И сделаешь ей там аборт, — закончил за нее он, криво усмехнувшись. — Я не дурак, Amore mio 8.Ты никуда не поедешь с этой девчонкой.
Эта девчонка.
Вот к чему я была сведена. К проблеме. К позору. К вопросу, который нужно скрыть под ковром. В моей груди закипела ярость. В миллионный раз я задалась вопросом, правильно ли я поступила, обманув весь мир насчет своего так называемого состояния.
Я могла бы быть дебютанткой. Претенденты и состоятельные мужчины прыгали бы через обручи, чтобы произвести впечатление на мою семью. Я могла бы выторговать для себя более выгодное положение для вступления в брак. Теперь я была остатком. Отрезком. Горячей картошкой, которую моя семья хотела бросить в руки кому-то другому.
— Тебе важен только престиж! — Мама схватила вазу из Деруты с каминной полки и бросила ее в отца. Она задела его висок, прежде чем антикварная ваза разбилась на полу. Затем она схватила кочергу и замахнулась ею в его сторону, на этот раз целясь в грудь. — Madonna Santa! 9Кого волнует, что говорят люди? Ты не отдашь ее убийце. Она моя.
Лука вырвал кочергу из рук мамы, прежде чем она успела нанести папе еще один удар, но это не помешало ей протестующе лягаться ногами. Я никогда не видела маму такой. Даже когда папа сделал одну из своих любовниц беременной.
— Это все ваша вина. — Папа ткнул пальцем в сторону моих братьев. — Вы были слишком мягкими. Мягкими с русскими, с ирландцами, с чикагской мафией. Есть кто-то, кто думает, что может помыкать нами. — Он указал на окно. — То, что случилось с вашей сестрой, лежит на ваших плечах. А теперь посмотрите, кому мы должны ее отдать.
— Велло, нет. — Мама перешла от борьбы к мольбам, опустившись на колени и сгорбившись. — Пожалуйста. Не делай этого. Она для меня все.
— Он прав. Она должна выйти замуж, — сухо сказал Ахилл, игнорируя обвинения папы.
Я знала, что Лука и Энцо любили меня. Они всегда показывали это небольшими братскими знаками внимания. Но Ахилл пошел в отца. Его сердце было железным сжатым кулаком, всегда готовым причинить боль. Оно билось ради власти, денег и коррупции. У него не было души, как у шахматных фигур, разбросанных по доске моего отца.