После официальной церемонии мама и Имма поспешили увести меня наверх, подальше от любопытных глаз. Они дали мне воды и сухих крекеров. Имма знала секрет моей беременности. Она была для меня как вторая мама. Полная, загорелая женщина с серебристыми волосами, добрыми глазами и серо-бежевыми платьями.
Я положила руки на мраморные перила второго этажа, а бальный зал простирался подо мной, как обнаженная женщина на холсте. Белые колонны Колизея изгибались вверх, к круглому потолку, расписанному «Преображением» Рафаэля. Облака розовой и фиолетовой сирени плыли из всех углов комнаты, а золотое сияние тысячи свечей лизало стены, украшенные фресками.
Это было не так, как на свадьбе Луки, где все смешивались и танцевали вместе. Ирландцы и итальянцы не смешивались. Они сидели за разными столами по разные стороны комнаты, пили разные напитки, ели разные блюда.
— Вы должны позволить ей посмотреть на свадьбу, леди Кьяра. В конце концов, это ее свадьба. — Имма откинула льняные локоны с моих глаз и припудрила мне лицо. — И пусть один из мальчиков предупредит Каллагана, чтобы он был с ней помягче.
Я приложила руку к губам. Они все еще щекотали там, где коснулись губы Тирнана, призрак того жадного, алчного поцелуя, который только брал, но ничего не давал.
Я повернулась к маме, чтобы увидеть ее ответ.
— Лука заверил меня, что все улажено. — Она взяла еще одну таблетку и проглотила ее без воды, не глядя мне в глаза. Это была ее третья таблетка валиума за день.
По-видимому, Лука вырвал у Тирнана какое-то обещание не трогать меня в нашу брачную ночь. Это должно было меня успокоить, но я слышала, как Лука говорил Энцо, что обещания Тирнана стоят меньше, чем трехдолларовая купюра. Он не из Камморы. Он не соблюдал нормы. Кодекс молчания и чести.
— Он дал Блэкторну слово, что не похитит его жену, а через десять дней эта женщина была связана в его фургоне, накачана успокоительными до чертиков и изнасилована его солдатами, — выплюнул Энцо.
— Он причиняет ей боль, даже не прикоснувшись к ней. — Глаза Иммы сузились. — Публично оскорбляет ее. — Ее взгляд скользнул вниз, и я последовала за ним.
Медная голова моего мужа, возвышавшаяся как минимум на три дюйма над головами всех остальных в комнате, прорезала расступающуюся толпу поздравляющих. Он обладал аурой, притягательностью, которая заставляла людей расступаться, останавливаться и смотреть.
За ним следовала брюнетка-красотка. Большие пышные волосы, алые губы и щедрое декольте. Они не шли бок о бок, но она преследовала его в крошечном бежевом коктейльном платье и туфлях на красной подошве, касаясь его запястья и улыбаясь триумфально.
— Che baldracca13, — прошипела мама, сжимая белые костяшки пальцев на перилах. — Пошли Энцо наверх. Сейчас же.
Мой брат появился сразу же, с красным лицом и явно пьяный.
— Мама?
— Кто этот stronzo14, который разгуливает на своей собственной свадьбе?
— Чирлидерша из Dallas Cowboys. — Он провел костяшками пальцев по подбородку. — Не волнуйся. Это все часть плана.
— План состоит в том, чтобы мы выглядели слабаками? — презрительно спросила она. — Потому что это работает.
— План в том, чтобы он пришел в свой свадебный номер сытый и... удовлетворенный. — Энцо прочистил горло.
Лицо моей матери несколько расслабилось.
— Позаботься, чтобы эту шлюху уволили.
— Да, мама.
Женщины, которые меня воспитали, имели очень конкретное представление о том, что такое хорошая женщина.
Хорошая женщина одевалась скромно, говорила тихо и не работала. Тем более на работе, где нужно было показывать свое тело.
— Кроме того, она одета в белое с головы до ног. Это приносит несчастье паре. Разорви это платье и одень ее в что-нибудь невзрачное.
— Будет сделано.
Моя мать злилась на женщину за то, что та нарушила дресс-код, а не за то, что она переспала с моим женихом.
Но Энцо был прав. Возможно, чирлидерша удовлетворит потребности моего мужа на эту ночь. Я точно не позволила бы ему прикоснуться ко мне.
Кто сказал, что он будет спрашивать твоего разрешения?
Я собиралась бороться. К черту последствия. Мне было все равно, что я не должна была понимать, что происходит. Игра окончена. Мне незачем было больше притворяться.
Тирнан и его спутница исчезли из виду. В моем животе закружились легкое облегчение и едкое раздражение.
В нашем мире было обычным делом, когда мужчина имел одну или двух любовниц. Но было принято скрывать их от посторонних глаз. Если не от своих знакомых, то хотя бы от своей жены.