Поле для гольфа простиралось на пять акров, с ухоженными газонами, углублениями, долинами и впадинами. Прибрежный утес образовывал естественные ущелья вдоль побережья. Мужчины из семьи Ферранте стояли на тренировочном поле рядом с ведром мячей, болтали о всякой ерунде и били мячи прямо в океан. Я резко затормозил, перегородив путь их тележкам, и выскочил из машины.
Велло первым заметил меня. Он выпрямился, привстав с колен, на которых опирался, и пробормотал что-то на неаполитанском диалекте. Несомненно, это было искреннее приветствие.
Я небрежно вытащил одну из клюшек для гольфа из кожаной сумки, стоящей на подставке. Это была винтажная вещь, которая выглядела чертовски дорогой.
— Как дела, чувак? — Энцо поднял голову от мяча, и я воспользовался моментом, чтобы взмахнуть клюшкой и сломать ему руку.
— Stu puorc e merd! 18— Он упал на колени с грубым кашлем, сжимая руку. — За что это было, блядь?
— Что за... — начал Лука, но я схватил еще одну клюшку, сломал ее пополам о колено и порезал ему плечо. Это было меньше, чем удар ножом, но больше, чем укол. Достаточно, чтобы потекла кровь, но не настолько, чтобы накладывать швы.
Поняв, что я не шучу, Ахилл вскочил в свою гольф-тележку, бросив полумертвого отца на пассажирское сиденье позади себя.
— Хорошо подумай о своем следующем шаге, Каллаган, — сухо предупредил Ахилл. — Моя сестра слишком молода, чтобы стать вдовой.
Я взял третью клюшку для гольфа, вращая ее основой по указательному пальцу, и пошел к ним, кровь бурлила в моих венах, как шампанское.
— Не притворяйся, что тебе не все равно.
— Каллаган, — рявкнул Велло. — Что бы тебя ни злило, я уверен, мы можем...
— Она не умственно отсталая, ты, огромный использованный презерватив. — Я поднял клюшку и с силой ударил ею по старинной гольф-тележке. Судя по гримасе Энцо, она стоила немалых денег. — Она глухая. Умнее всех в этой семье вместе взятых.
— Что? — Лука бросил недоверчивый взгляд на отца.
— Я что, заикаюсь, блядь?
Энцо покачал головой.
— Ты говоришь, что у нее нет проблем с обучением...
— Она шьет как хирург и рисует как Да Винчи.
Лука сжал губы, его глаза потемнели, когда он осознал это.
Ахилл ничего не сказал. Он просто смотрел, его черные глаза были тревожны, как неглубокая могила.
— Я имею в виду, это не так уж и невероятно. — Энцо потеребил руку, глядя то на одного, то на другого брата. — Если подумать... она следует инструкциям, поддерживает зрительный контакт с мамой и Иммой. И он прав. Она отлично рисует. Ты видел ее работы. Они хороши.
— Это все равно не объясняет, почему она хочет, чтобы люди считали ее неспособной. — Лука сжал челюсти.
— Чтобы отвлечь от себя поклонников, — торжественно сказал Ахилл. — Она хотела избежать брака с мафиози. Не сработало. — Он посмотрел на меня, а затем перевел свой острый взгляд на отца. — Твой ответ?
Велло выглядел отрешенным. По-моему, его обезболивающие начали действовать и замедлили его мысли. Он покачал головой.
— Я впервые слышу об этом.
— Ты думаешь, мама скрывала от тебя секрет? — Лука выглядел скептически.
— Не в первый раз, — горько пробормотал Велло. — И она никогда не хотела, чтобы Лила вышла замуж за кого-то из нашего круга. — Он помолчал. — Мы могли бы через нее заключить союз с Братвой. Их сын был заинтересован.
Одна только мысль о том, что Лила могла прикоснуться к Алексу Распутину, заставляла меня хотеть сбросить всех этих ублюдков в океан.
Я цыкнул.
— Боюсь, вам придется мириться со мной.
— Не могу поверить, что мама скрывала это от нас. — Энцо провел костяшками пальцев по подбородку. — И Лила тоже.
— Лила была убеждена твоей гениальной матерью, что это для общего блага, — протянул я.
— Почему? — нахмурился Энцо.
— Потому что большинство гангстеров выглядят как жидкий понос и обладают таким же шармом, — предположил Ахилл. — И она знала, к чему это приведет.
— Нам нужно поговорить с мамой, — сказал Лука.
— Хорошая идея. — Я взял новую клюшку, перекинул ее через плечо и направился к своей тележке.
— Я пришел за вами, прежде чем пойти к ней.
— Почему? — спросил Лука.
— Потому что вы — единственные, кто может помешать мне убить ее.
Ферранте прибыли в свое поместье раньше меня, вероятно, поняв, что я достаточно зол, чтобы выполнить свою угрозу застрелить матриарха семьи. К тому времени, когда я припарковал гольф-карт и вошел в дом, они все сидели за столом на кухне, перед ними были разложены хлеб, супы и салаты. На телевизоре в позолоченной раме шла футбольная игра, а на обеденных стульях висел синий шарф «Форца Наполи». Мужчины орали команды футболистам по телевизору, как будто те могли их услышать.