Я улыбнулась, глядя в окно и наблюдая, как пейзаж увядает, когда мы покинули красивые районы Нью-Йорка и въехали в Хантс-Пойнт.
28
ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД
Последний раз Тирнан видел солнце девяносто шесть дней, три часа и четырнадцать минут назад.
Но это было к лучшему, так как он всегда предпочитал луну.
Луна была постоянной. Она появлялась каждую ночь, будь то зима или лето, давая ему ту стабильность, которую никогда не могло дать надоедливое солнце.
И она была прекрасна. Бледная и сияющая в океане тьмы.
Луна была его другом. Она давала ему уверенность, что, несмотря ни на что, в мраке его ждет что-то светлое.
Он лежал в своей кроватке рядом с сестрой. Тирни крепко спала, укутанная их общим одеялом. Он всегда отдавал ей свое.
— А когда-нибудь станет теплее? — спросил голос с сильным акцентом справа от него.
Тирнан медленно повернул голову, чтобы определить источник голоса. Мужчина за шестьдесят, бледный и истощенный, дрожащий под одеялом. Он не доживет до конца месяца. Тирнан видел, как люди, подобные ему, приходили и уходили. Обычно именно ему приходилось скрести их на носилки и бросить в безымянную могилу.
— Нет, — просто ответил Тирнан.
А потом, потому что ему было любопытно — потому что ему всегда было любопытно, кто такие эти приезжие, — он спросил:
— Как вы сюда попали?
— Можно сказать, что я военнопленный. — Незнакомец сел ровнее на своей койке, прижавшись спиной к стене. — Я американец. Я был достаточно глуп, чтобы украсть груз Игоря. Меня зовут Майкл.
— Тирнан.
— Не звучит слишком по-русски. — Майкл сморщил свое довольно уродливое лицо.
— Это не русское имя.
— Ты говоришь по-английски?
— Нет.
Наступила тишина. Кто-то проворчал, чтобы они заткнулись. Тирнан проигнорировал просьбу. Алекс уехал на Новый год, вероятно, чтобы есть икру перед потрескивающим камином.
— А ты хочешь? — спросил Майкл.
Тирнан подумал над вопросом. Было бы неплохо знать английский, чтобы он мог общаться со своей семьей, когда он и Тирни сбегут. Он был твердо намерен это сделать. Но в краткосрочной перспективе английский был бесполезен.
— Игорь говорит по-английски, — сказал Тирнан через некоторое время. — Я не смогу общаться у него под носом.
— Если ты хочешь общаться незаметно, тебе следует выучить американский язык жестов, — сказал Майкл. — Я могу тебя научить. Моя жена глухая. Она научила меня этому языку. Мои друзья всегда сходили с ума, когда приходили к нам и не могли понять, о чем мы говорим.
Тирнану понравилась эта идея. Она ему очень понравилась.
— У тебя не больше двух недель, — безэмоционально сказал Тирнан.
— Я знаю, — согласился он. — Но двух недель достаточно, если использовать их с максимальной пользой.
Тирнан быстро учился. Тирни тоже.
— Хорошо. Что ты хочешь взамен?
В лагере все обменивали на все. Еду. Напитки. Одежду. Лекарства. Старшие дети обменивали и секс. Но Тирнан не позволил Тирни сделать что-то глупое за тарелку каши.
— Твою одежду. Одеяла. Пальто. Все, что поможет бороться с холодом. — Мужчина задрожал и закашлялся, прикрыв рот кулаком. Брызги крови покрывали его синюю кожу.
Тирнан провел пальцем по ожогам на коленях. Игорь пытал его огнем, прежде чем уехать в Москву на каникулы. Издевательства, которым он подвергался, становились слишком опасными. У него не было времени терять. Ему нужно было убираться отсюда.
— Это слишком много за несколько уроков языка, — сказал Тирнан.
— Если ты дашь мне еду и одежду, пока я не умру, я помогу тебе сбежать отсюда.
Тирнан наклонил голову.
— Для меня уже слишком поздно, — признал Майкл. — Но ты еще можешь. Если тебе когда-нибудь удастся выбраться за эти ворота, иди по дороге костей в Якутск. Это двадцать часов езды, так что тебе лучше иметь машину. Когда доедешь, иди на площадь Ленина. Каждый день, ровно в полдень, под статуей будет ждать человек по имени Дима. Он поможет мне выбраться из России. Моя жена хорошо ему платит. Он вывезет тебя отсюда. Скажи ему, что тебя прислал Майкл.
— А что, если он больше не придет?
— Невозможно. Моя жена сказала, что будет платить ему до самой смерти.
Это звучало как рискованный план и полная чушь. Но у Тирнана не было другого выбора. Он никогда не выходил за пределы этих ворот. Не знал другого места, кроме этого трудового лагеря.