– Никакого риска. – В Словстакии уже лет восемь нет мало-мальски работающей прессы. Есть только занятый на полставки стрингер из RT, передающий репортажи из соседней банановой республики, есть диссидент, анонимно публикующийся на Global Voices, и единственный в Словстакии государственный телеканал под названием «Выбор». Борисам не чуждо чувство юмора.
– Возможно. Но эта история касается не только нас. Если об этом кто-нибудь пронюхает, за такую новость ухватятся во многих странах. Везде, где работает «КЗОФ», и не только.
– Тогда постарайтесь, чтобы я ни о чем не рассказала.
Господи, ну и глупость я сморозила.
– Маша, ты уволена.
– Да ладно, я же просто…
– Сказанного не вернешь. На этой встрече я предполагала ограничиться дисциплинарным взысканием. Но теперь все кончено. Ты сама решила свою судьбу. – Оказывается, ей не чужда доброта.
– Простите. Мне жаль, что так получилось.
– Еще бы не жаль. Желаю тебе всего наилучшего в будущих начинаниях. Разумеется, никаких рекомендаций ты не получишь.
Мои дурацкие глаза наполнились дурацкими слезами. Я положила их на отдельную полочку, но они оттуда соскользнули.
– Герте…
В ее взгляде мелькнуло если не сочувствие, то по крайней мере очень хорошая имитация. Морщины помогали ей выразить любое чувство. Думаю, она часто практиковалась перед зеркалом.
– Маша, я хорошо знаю тебя. Когда-то я и сама была такой же. Своими поступками ты пытаешься уничтожить саму себя. Дело не в том, что ты поставила под угрозу «КЗОФ»; угрозы показывают, как далеко ты зашла. Если намереваешься и дальше крушить все на своем пути, моя задача – позаботиться, чтобы ты творила это подальше от «КЗОФ» и от всех нас.
– Герте, клянусь, я просто сдуру ляпнула дерзость. Плохо выспалась. Давайте я немного посплю, пожелаем друг другу доброй ночи, а потом начнем заново?
– Неверие, отрицание, торг. Потом придут чувство вины и гнев. Затем – депрессия и надежда. Удачи тебе, Маша. – Она щелкнула замком.
Ловко у нее получалось. Я уже собиралась выйти из машины, как вдруг догадалась спросить:
– А как же уведомление? Выходное пособие?
– Характер нашей работы не требует соблюдения строгих правил. Кроме того, ты уволена по собственной вине. Можешь оставить себе свое оборудование, и мы оплатим сегодняшние сутки в отеле. Обратный билет на самолет у тебя есть.
Верно, есть. Транспортный агент «КЗОФ» всегда бронировал билеты по полному или гибкому тарифу и имел с этого астрономическую выгоду – для подобных трюков надо как минимум быть членом IATA и знать обходной пароль от их системы. Черт, я, наверно, даже смогла бы загнать билет в аэропортовской кассе и получить наличные евро, доллары или швейцарские франки.
Машина Герте отъехала. Я осталась дрожать на улице.
Огляделась, пытаясь найти ориентиры, и глаз зацепился за знакомый церковный шпиль. Оттуда всего пара шагов до «Дунайского бара-ресто». Время близилось к половине третьего ночи, а значит, бар или только что закрылся, или вот-вот закроется.
Я поежилась, плотнее натянула капюшон. На лице еще оставался зеркальный грим, и от него кожа невыносимо чесалась, на губах ощущался его неприятный привкус. Я свернула за угол и замедлила шаг. В «Баре-ресто» еще горел свет, за толстыми стеклами бродили смутные силуэты. Хотела было рвануться туда, но что-то меня остановило, что – сама не знаю. Огляделась еще раз, осторожнее. Всю дорогу, пока шла сюда, на улицах витало ощущение угрозы, в тумане и на ночном небе мелькали отблески мигалок на полицейских машинах и дорожных блокпостах, тревожная светомузыка не прекращалась ни на миг.
А теперь наступила тьма. Ни единого лучика света, если не считать окон «Бара-ресто». Сумрак вперемежку с чернотой, лишь в припаркованных вдоль улицы машинах движутся еле различимые тени.
Я развернулась и бросилась бежать. За спиной хлопали двери машин, слышались крики, топот бегущих ног, потом взвыла сирена, ночную тьму разорвали огни, которых мне до этого так не хватало. Я петляла и петляла, сворачивая то за один угол, то за другой, ошалев от шума, ожидая, что вот-вот в спину ударит полицейская дубинка или даже пуля.
Нырнув в крошечный, чуть шире моих плеч, переулок старого города, я резко притормозила. Осторожно перевела дух, осмотрелась, убедившись, что переулок не заканчивается тупиком, потом достала телефон и, глядя в его блестящий черный экран, как в зеркальце, выглянула из-за угла. Ни единого проблеска. Глубоко вздохнула еще пару раз и неторопливо вышла из переулка, настороженно прислушиваясь.
Издалека, со стороны «Бара-ресто», доносились крики и сирены. Из ближних окрестностей – ничего. Я сформулировала гипотезу: те люди в машинах – тайная полиция и спецназовцы – следили вовсе не за мной, а за «Баром-ресто». Литвинчук или кто-то еще на ступеньку ниже его решил, что после такой ночи надо навести порядок. Я вывернула куртку на белую сторону, отстегнула капюшон и целеустремленно зашагала в сторону «Бара-ресто», старательно изображая случайную прохожую, которая идет куда-то по своим собственным делам.