Все дружно покачали головами и начали говорить. Шум стоял такой, что на него обернулись даже окрестные веганы. Кристина покраснела и взмахнула руками, как дирижер, успокаивая друзей. Они притихли. Веганы сделали вид, будто перестали глазеть.
– Может быть, мы сумеем склонить их на нашу сторону, – тихо молвила Кристина. Все застонали. Это была навязчивая фантазия Кристины. В 1991 году, когда в Москву въехали танки, чтобы опрокинуть разношерстную команду радикалов Ельцина, никого из нас еще не было на свете, однако все мы слышали истории о том, как его молодые, идеалистически настроенные сторонники разговаривали с солдатами, убеждали их в правоте своего дела, и танкисты отказывались стрелять в революционеров. Потом были борщ и водка для всех борисов, и самый большой из них, Борис Ельцин, привел СССР к мирному переходу власти.
Напряжение рассеял Павел:
– Сначала попробуй сама.
Мы все рассмеялись.
Я знала, что сказать дальше:
– Считаю за честь работать с вами. Завтра выпьем вместе, здесь или в Валгалле. – Миф совершенно неверный, но не родился еще борис, который смог бы устоять перед добрым викинговским благословением.
Мы расплатились, я проглотила свою «Маргариту» с ростками пшеницы, Оксана взяла меня под руку, и мы вышли из «Бара-ресто». Кристина опытной рукой освободила меня от пакета кебабов и раздала друзьям. Мы стали жевать на ходу. На красном светофоре я достала телефон, наугад заглянула в ленту соцсетей и увидела Маркуса с его девчонкой. Лучезарно улыбаясь, они уселись на велосипед-тандем и покатили навстречу своему медовому месяцу, и вид у них был такой слащавый, что я чуть не отшвырнула кебаб.
Кристина прочитала что-то у меня на лице и осторожно прикоснулась к руке. Улыбнулась мне нежно, по-сестрински, и я ответила ей тем же. Когда-то у меня были подружки, они поддержали меня, когда один глупый парень сделал одну глупую вещь. И хотя все это осталось в прошлом, Кристина все-таки помогала мне создать иллюзию дружбы.
Приближаясь к главной площади, мы встречали группки, идущие в ту же сторону. Месяц назад ночные демонстрации были исключительной прерогативой закаленных уличных бойцов в балаклавах в стиле «черного блока» и Pussy Riot. Но после первых же ударов дубинками по головам, ненадолго попавших в поле зрения публики за пределами этого медвежьего угла, полиция дала задний ход, и в рядах манифестантов выросло число бабушек и семей с детьми. Проводились даже тематические ночи типа «ужин в складчину», когда каждый приносил какое-нибудь блюдо под крышкой и угощал других демонстрантов, а иногда даже полицейских и солдат.
Потом в полицейский строй вломились неонацисты, и копы перестали принимать дармовое угощение от таких, как мы. Теперь ночные выступления обычно заканчивались перестрелками, и семьи все чаще оставались дома. Но нынешняя ночь выдалась довольно теплой, такой, что можно было пройти без перчаток пару сотен метров, и детишек было больше, чем в другие дни на этой неделе. Те, что постарше, скакали вприпрыжку рядом с родителями, малыши сидели на руках, дремали или смотрели видео на телефонах. Разумеется, идентификационные номера этих телефонов были мгновенно считаны ложными сотовыми вышками, расставленными по периметру вокруг беззащитных устройств.
В воздухе над площадью звенела позитивная энергия. Бабушки с кастрюлями и деревянными ложками выстроились шеренгой и звонко стучали, распевая на борисовском какую-то песню, известную всем. Кристина попыталась переводить, но сюжет был завязан на древнем сказании про Бабу Ягу, которое каждый словстакийский ребенок впитывает с материнским рецептом борща.
Мы остановились у пылающей бочки и раздали последние кебабы. Из толпы вынырнула девчонка, которую я уже встречала. Она отвела Кристину в сторонку и вполголоса завела какой-то жаркий спор. Я уголком глаза следила за их жестами, пытаясь понять. Видимо, кто-то из друзей Кристины имел знакомых в неонацистском лагере, и, судя по ее реакции, новости были плохие.
– Что? – спросила я. – Что случилось?
– В десять вечера, – ответила она, – они пойдут в атаку. Вероятно, кто-то из копов переметнется на их сторону. Их подкупили.
Вот в чем беда: если держать полицию на половинном жаловании, найдется тот, кто заплатит им вторую половину. Прекрасно развитое чутье помогало словстакийским стражам порядка держаться на шаг впереди любых чисток и реорганизаций, а те, кто не развил такой навык, в итоге оказывались за решетками собственных тюрем, а то и погибали от рук своих же коллег.