В итоге избрали подавляющим большинством голосов. Даже сомневающиеся были и такие - проголосовали "За"! А десяток голосов "Против"? Так, это даже хорошо, что не единогласно - говорит о свободе мнений, о плюрализме. Кому это мешает?
"Никому!" - сам себе ответил Кошелев и подумал, что не было бы нынешнего разгула вседозволенности и нигилизма, если б вовремя прислушались к его предложениям. Сколько рапортов он написал, сколько врагов нажил, убеждая руководство, что воспитывая у людей стремление к одной цели торжеству коммунизма - нужно дать возможность каждому оставаться самим собой, разумеется, в пределах дозволенного. Ведь личность реализует себя социально только тогда, когда она свободно и полно раскрывает свою индивидуальность, гордится собственной неповторимостью и нестандартностью. Не надо кроить всех на один аршин - это пригибает людей, делает их духовно стреноженными, общественно пассивными. А от общественной пассивности до враждебной позиции - всего один шаг. В конце концов он делом доказал правильность своей позиции. Его работа среди творческой интеллигенции обогатила КГБ бесценным опытом. Правда, воспользовались этим опытом плохо, очень плохо. Теперь спохватились, даже либерально-демократическую партию помогли организовать с целью подлинно демократической многопартийности, да поздно!
"Ну, ничего, еще не все потеряно! Точнее, ничего не потеряно, пока сохранено главное", - неторопливо и умиротворенно думал Кошелев, не замечая, что засыпает.
"Я хочу, чтобы на протяжении веков продолжали спорить о том, кем я был, о чем думал и чего хотел", - вдруг услышал он свой собственный голос.
- Часто люди падают с большой высоты из-за тех же недостатков, которые помогли ее достичь, - ответил высокий человек в мятом пиджаке и вытертых на коленях, давно не глаженых брюках.
"Это Рубашкин! Та самая шелупонь, которая пыталась напечатать про меня пасквиль", - догадался Кошелев.
Лицо человека было крупным, с четкими чертами, но было невозможно составить словесный портрет: контур не различался - то ли овальный, то ли треугольный, носогубных складок не было вовсе, а цвет волос неопределимый. Глаза человека метали молнии.
"Не могу же я сказать, что у него в глазах молнии! Наружка* меня на смех поднимет", - ужаснулся Кошелев.
- Лучше заслужить почести и не получить их, чем пользоваться почестями незаслуженно, - нравоучительно сказал человек и помолчав, добавил: - Вашу ценность, гражданин подполковник, определяет не то, что вы получаете, а то, что вы отдаете обществу.
- Я все отдам обществу, все до последней капли крови, а если потребуется, то и жизнь! - воскликнул Кошелев и услышал тоненькое мелодичное треньканье.
Еще не совсем проснувшись, он схватился за стоявший рядом телефон.
- Ну, как настроение у именинника? - раздалось в трубке.
- Бодрое, товарищ генерал-майор! Готов к выполнению Ваших служебно-оперативных заданий, - узнав Суркова, ответил Коешелев.
- Во-первых, не генерал-майор, а генерал-лейтенант...
- Извините, товарищ генерал-лейтенант! Разрешите поздравить?
... а во-вторых, оперативных заданий больше не будет, - сделав паузу, Сурков добавил: - Будут служебно-боевые задания - понял? - боевые! Готовься!
- Есть готовиться к служебно-боевым заданиям, - четко ответил Кошелев, но генерал уже повесил трубку.
4.20 ВСЕ ПРЕКРАСНЫЙ МАЙ ВЕРНЕТ, ЧТО ЗАБРАЛ ДЕКАБРЬ СУРОВЫЙ.
По дороге в аэропорт Горлов заехал за Ларисой. Времени едва хватало, чтобы выпить кофе, и через четверть часа они уже выехали.
- Как блуждающие звезды: то вместе, то снова врозь, - прощаясь, говорила Лариса. - Всякий раз сердце щемит, будто навек.
- Почему же навек? Я дня за два управлюсь. Улажу дела в штабе и отправлю корабль в предпоследний путь. Ты не представляешь, как он мне осточертел. Возьму топор и сам отрублю швартовые. Пусть железяка плывет по Белому морю, а мы тем временем успеем слетать в Самарканд. Ты говорила, что рейс на шесть дней? - сказал Горлов.
- Если график не переменят, - уточнила Лариса. - Я тебе все покажу и отведу в настоящую чайхану. Вообще-то, женщин внутрь не пускают, но меня чайханщик знает.
Лариса проводила Горлова до трапа и стояла, пока не увидела его в иллюминаторе. Их самолеты взлетели с пятнадцатиминутным интервалом. Первый, сделав крутой разворот в Пулковской зоне слежения, взял курс на Север. Второй, плавно набирая высоту и часто меняя эшелоны, в конце концов вошел в коридор, прозванный пилотами "курортным". По нему летали на Кавказ и обратно.
Через час их разделяло больше двух тысяч километров. На широте Москвы влетели в ночь, мириады огоньков мерцали под крылом, и Луна на ущербе светила высоко впереди. А над Кольским полуостровом было светло и празднично от незаходящего солнца.
- Вот и лето пришло, - не отрываясь от иллюминатора, сказал Горлову сосед. - Весной солнышку радуемся, а летом не знаем, куда от света укрыться. Сколько живу на Севере, а, как наступит Полярный день, так спать не могу, часами ворочаюсь, и все зря.
"В конце концов, наша жизнь есть только то, что мы о ней думаем", сам себе сказал Горлов и достал из портфеля бумаги. Вскоре на табло зажглись предупреждающие надписи, худенькая стюардесса прошла по салону, проверяя, пристегнулись ли пассажиры ремнями, как положено по инструкции.
"Господи, неужели все получилось? Неужели успеваем?" - думал Горлов, вспоминая, что должен сделать. И хотя никаких неприятностей не предвиделось, он снова почувствовал тянущую тревогу. Самолет тряхнуло, земля стремительно приближалась, и вдалеке показались строения аэродрома.
- Вроде, есть погода! Сейчас маленько покружим, и дома! - громко сказал сосед. - И все будет путем!
- А куда ж оно денется? - откликнулся кто-то сзади. - Некуды ему деваться!
"Еще месяц-полтора, и все закончится. Корабль разделаем, отойдет по назначению, тогда и буду решать", - подумал Горлов, вспомнив вчерашний разговор с Салье.
Он сперва не поверил, дважды переспросил и, выслушав, удивился. Салье сказала, что Ленсовет формирует новое руководство горисполкомом, что скоро объявят конкурс, и она хочет, чтобы Борис Петрович подал документы.
- На какую работу? - спросил Горлов.
- Заместителем председателя горисполкома. Вероятнее всего - по агропромышленному комплексу, - ответила Салье.
- Что это такое? - изумился Горлов.
- Снабжение города продовольствием и вся пищевая промышленность. - Мне говорили, что у вас налажены связи с Краснодарским краем. Нужно наладить дело так, чтобы оттуда в Ленинград завозили продукты. Как можно больше продуктов! Вернетесь из командировки, сразу же позвоните. Я приму вас вне всякой очереди, - перед тем, как попрощаться, сказала Салье.
"Да, вернусь и буду решать. Может карта так легла, и прав был Рубашкин, когда говорил, что рулить мне исполкомом?" - самолет тряхнуло о посадочную полосу, и Горлов стал собираться.
"Вам в Мурманск или куда еще? - спросил сосед и, услышав, что в Мурманск, предложил взять такси поровну.
- Меня встретят... Уже встречают! - воскликнул Горлов, разглядев
в конце полосы черную "Волгу" и рядом двоих в черной форме.
"Надо позвонить домой, узнать выздоровел ли Никита. Не забыть бы, как в прошлый раз", - отстегивая пряжку ремня, подумал Горлов.
* * *
Решение о передаче "Вечерки" Ленсовету вышло, но в положении Рубашкина ничего не изменилось. Кокосов пару раз ходил к главному редактору, но, возвращаясь, разводил руками и говорил, что штат и фонд зарплаты еще не утверждены, надо ждать.
Тем временем Таланова избрали председателем комиссии, и чуть ли не каждый день он передавал Петру разные документы. Похоже, Таланов всерьез решил взять Рубашкина к себе. Нужно было только сделать хороший доклад о городской торговле и снабжении продовольствием для депутатов, чтобы они утвердили Петра в должности.