– Прям не узнаю тебя, Пес, – заметил Иван Громов, – сколько я тебя помню, трещал без умолку.
Игнат бросил на Ивана хмурый взгляд и ничего не ответил.
– Ладно, Лис, оставь мужика, – произнес полковник.
Псарев залпом допил брагу.
– Еще! – потребовал он.
За спинами мужчин тут же материализовалась Света с кувшином в руках. Но Денис Владимирович прикрыл ладонью Димину кружку, давая понять, что наливать туда больше не нужно. Света кивнула, долила пива Игнату и исчезла.
Бодров проводил девушку долгим оценивающим взглядом. Заметив это, Дима изумился до глубины души. Полковник не был похож на ловеласа. И особой тяги к женскому полу Дмитрий Александрович раньше не испытывал.
– Лучший способ превозмочь горечь утраты – найти подругу по душе, – полковник повернулся к младшему Самохвалову и выразительно скосил глаза в сторону кухни, куда только что ушла Светлана.
– Не надо мне ваших намеков… – проворчал в ответ юноша.
– Что ты, что ты, – с притворным удивлением отозвался Дмитрий Александрович, подмигнув Воеводину и Громову. – Какие такие намеки?
А Иван Громов добавил, обращаясь словно бы не к Диме, а куда-то в пустоту:
– Время лечит, время лечит…
Парень нахмурился и отвернулся. Но мысли его снова и снова возвращались к кухарке Светлане.
Со стороны Света казалась обычной «серой мышкой». Русые волосы собраны на затылке в коротенький хвостик. Глаза маленькие, посажены широко. Курносый носик смотрелся немного странно. Грудь едва угадывалась под свитером. Ничего особенного. Девчонка как девчонка. Но она все эти дни была Ольге и Михаилу Самохваловым вместо дочери, помогала готовить, накрывать, мыть посуду. Света уже, можно сказать, вошла в их семью. Да и беседу за столом она, конечно, слышала, хоть и уходила на кухню.
– Я сам решу, как мне жить и с кем, – произнес Дима и отодвинулся от стола, давая понять, что разговор окончен.
Больше никто не проронил ни слова. Полковник залпом допил брагу, после чего встал и покинул столовую. Следом Воеводин укатил кресло с Иваном Громовым. Игнат, ни с кем не попрощавшись, ушел домой. Им с Алисой выделили помещение, по меркам метро очень просторное.
Дима остался один. Он сидел, устремив хмурый взгляд в пустоту, погруженный в невеселые мысли. В этот момент шторка, отделявшая кухню от столовой, всколыхнулась. В помещение вошла Светлана.
Она подошла к столу, приветливо улыбнулась парню, и, не сказав ни слова, принялась вытирать столешницу мокрой тряпкой. Ловко сгребла в щепоть крошки, собрала пустую посуду. Одна алюминиевая миска выскользнула из рук расторопной кухарки и покатилась по полу. Дима, которому в свое время самому крепко попадало за испорченную посуду, почти рефлекторно вскочил с места и поймал упавшую миску.
– Спасибо! – промолвила девушка, принимая из рук парня миску, одарила его светлой улыбкой и скрылась за занавеской.
– Да не за что, ерунда… – буркнул Дима, с напускным безразличием засунул руки в карманы и покинул столовую, напевая: «Река Оккерви-иль, па-пам, река Оккерви-иль».
Полковник смотрел ему вслед и одобрительно кивал, улыбаясь своим мыслям.
Едва переступив порог комнаты, Алиса уловила запах перегара. На кровати спал пьяный Игнат. Он рухнул на постель прямо в одежде, даже не сняв ботинки. Алиса с трудом сдержала приступ гнева. Осторожно разула Пса, укрыла его пледом, присела рядом.
– Точно. Они Соню поминали. И Эда с Федором. Тогда ладно. Тогда можно.
Алиса тоже улеглась, нежно прижалась к любимому мужчине сзади, зарылась рукой в его жесткие волосы.
Он, не просыпаясь, повернулся к ней и что-то пробормотал, обдав ее перегаром.
Чайку передернуло.
«Вот вам и семейная жизнь…» – с грустью подумала она.
Когда Игнат в первый раз заявился домой нетрезвым, девушка прочитала ему лекцию о вреде пьянства. Не подействовало. Пес напился во второй раз. Алиса устроила скандал. Игнат молча выслушал Алису, после чего ушел из дома. С немалым трудом Чайка нашла его на соседней станции, в гостях у семьи Самохваловых. Псарев сидел за столом и цедил из кружки брагу.
– Ты совсем меня не любишь, – причитала Алиса.
– Да ладно? Не любил бы – не пошел бы, – буркнул тот. Он допил последние капли браги, отодвинул пустую кружку и произнес с невыразимой болью в голосе:
– Там Кирюха… В самой мясорубке. И Молот пропал, сгинул друг. А я… А я тут.
Алиса поняла, что именно заставляет Игната искать успокоения на дне кружки. Пилить его она перестала. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, девушка попросила ставить ее на дежурства в госпитале. Но по вечерам она снова заставала любимого в поддатом состоянии. И снова сердце ее обливалось кровью.