— Я в этом не сведущ, графиня, — улыбнулся он, — мы с Мишелем не потрудились изучить древних авторов. Поговорим о современности!
Его откровенность была свежа. Николай Павлович в отличие от всех молодых людей на этом балу не ставил себе целью увлечь Каташу. Это было увлекательно само по себе. Они много говорили о политике, о французской революции, от ужасов которой бежал когда–то граф Лаваль, о прошедшей войне, о будущности Священного союза. Они так увлеклись разговором, что маменька, вставши сбоку, чтобы он не видел, делала Каташе знаки глазами и веером. Знаки были понятны. Лавали издерживались на балы, дабы привлечь в свой дом, которому более подходило имя дворца, лучших женихов России. Великие князья в России не были женихами, в то время как самая захудалая немецкая принцесса, в сотни раз беднее и глупее Каташи, могла составить им пару…
…Участь Николая Павловича была уже практически решена. Даже он доподлинно не знал, что императрица–мать уже полгода ведет сложнейшие переговоры с прусским королем по поводу его женитьбы на принцессе Шарлотте. Сия партия на данный момент была самая родовитая в Европе. Марией Федоровной овладел охотничий азарт. Спесивые Гогенцоллерны упирались. Великий Фридрих когда–то сказал: «Можно и должно выдавать наших принцесс за наследников Российского престола. Я согласен на это, лишь бы это была не сестра моя, не дочь и не внучка». Шарлотта Прусская была ему правнучкой…
«Простое лицо, но сколько в нем мысли, — думал великий князь, глядя на Каташу, — какое редкое счастие иметь рядом с собою умную, обворожительную женщину!» О династических браках он знал все. Его отец и оба старшие брата были женаты на немецких принцессах. Они с Мишелем были на очереди, в ожидании своего печального жребия. Особенно неудачен был брак императора Александра. Никакой этикет не мог скрыть, с каким отвращением смотрел он на свою худосочную, капризную Елизавету Алексеевну. Николай видел, как брат, обедая в семейном кругу, усаживается так, чтобы вовсе не видеть жены. Неужели и ему предстоит подобное счастие семейное? Ему говорили, что Шарлотта красива. Может быть, и красива, а будет ли она столь же интересна, как эта полноватая полуфранцуженка с такими искрящимися синими глазами и таким низким контральтовым голосом? Екатерина Лаваль лучше, чем красива — она хороша. Николай выпил бокал шампанского за ужином, но сейчас он чувствовал, что не шампанское, а прелесть этой русской девушки — она была совсем русская, эта графиня Лаваль — стремительно ударила ему в голову. У ней была такая точеная белая шея, с одной только ниткой жемчуга, и невозможность коснуться ее сводила с ума.
После того вечера Николай Павлович дал себе слово не бывать у Лавалей и сдержал его. Он всегда держал слово. После того вечера Каташа упросила родителей отправить ее в Париж, в Париже они встретились с Сержем, там и обвенчались, и все у них было хорошо и просто, и так естественно и непринужденно они были счастливы, но эти три кадрили с Великим князем — так и не забылись они. А помнил ли он?
Сейчас Каташа не могла этого понять, разум подсказывал ей, что сейчас наступила совсем другая жизнь, в которой мимолетные увлечения юности не играют никакой роли, что человек, с которым она танцевала когда–то, неожиданно стал императором, следственно, не может остаться прежним человеком. Да и она из лучшей невесты России превратилась в жену государственного преступника — следственно, недостойна ни уважения, ни сочувствия. Но все–таки! Каташа прежде всего была женщиной и не могла всерьез бояться человека, который когда–то смотрел на нее таким неприкрыто мужским взглядом. Все остальное как раз были условности.