Кондратий Федорович растерялся. Как ему объяснить, какие найти слова?
— Люди баили, хотят обидеть государя нашего Константина, корону, Богом данную, отнять у него, — говорил дед, — а солдатики что?
Рылеев собрался с мыслями, но в этот момент в разговор ворвался молодой парень, видимо, из Исаакиевской деревни — он был одет, как строитель, в грязную робу, поверх которой была напялена свалявшаяся овчинная безрукавка.
— Константин Павлович с аршавской гвардией идет сам сюда, расправу творить, — уверенно сообщил парень, — и супруга ихняя с ним! Слышь, солдатики кричат: кто и Константин, а кто и Конституция!
— Но позвольте, — изумленно сказал Рылеев, — конституция… да это вовсе не то значит!
— Нет, господин милый! — еще увереннее сказал строитель, — это должно быть точно есть имя такое — то значит, государева супруга! — в этот момент он замахал кому–то рукой и исчез в толпе. Кондратий Федорович прислонился к фонарному столбу и начал хохотать. Он хохотал до рези в животе, до слез, до тошноты, но никак не мог остановиться.
МИХАИЛ АНДРЕЕВИЧ МИЛОРАДОВИЧ, 11:30 УТРА
— Возьми с собой, кого считаешь нужным, — сказал ему Николай. Значит, все ясно: нужна конная гвардия. Во главе конной гвардии можно усмирить не только жалких две роты Московского полка, которых ввели в заблуждение какие–то прапорщики, — с конной гвардией возможно все. Генерал Милорадович отправил вестового в казармы, чтоб седлали, а сам вместе с тем же молодым адъютантом Сашей Башуцким отправился туда в возке. До казарм было рукой подать, но чтобы не допустить повторения неприятной утренней сцены, они ехали таким кружным путем, что дорога заняла около получаса. Впрочем, ездить стало легче — город пустел на глазах. Перед казармами Милорадович встретил графа Алексея Орлова. Тот чувствовал своей придворной шкурой, что звезда Милорадовича уже закатилась, и вел себя нагло.
— Конная гвардия будет отправлена мною в распоряжение государя императора, — заявил Орлов. Граф, впрочем, не стал вдаваться в подробности — привести конногвардейцев в боевую готовность было ох как нелегко — Саша Одоевский, отбыв дежурство во дворце, успел с утра пробежаться по конюшням и растревожить солдат. Гвардейцы принесли присягу лишь недавно, после того, как Орлов, их дивизионный командир, приехал к ним лично верхом. По дороге его успели освистать и запачкали комьями грязи дорогой плащ.
Милорадович растерянно достал из кармана тяжелые золотые часы, жалованные ему в прошлом году императором Александром.
— 11:23, — констатировал он, — я зря потерял время. Мне нужны гвардейцы — я должен приструнить Московский полк.
— Я был там, — так же надменно сказал Орлов, — и поверьте, генерал, делать там нечего. Эти люди намереваются совершить преступление. И они его совершат. Там прольется кровь!
Милорадович закипел.
— Она прольется, ежели мы будем бездействовать, граф! Мне даже не нужна гвардия — я один разберусь с московцами. Велите привести мне коня!
Адъютант Орлова быстро сбегал за лошадью. Милорадович, побагровев от усилия, но не воспользовавшись подставленной рукой Башуцкого, поднял свое тяжелое тело в седло. Он был настолько зол сейчас, что и не подумал попрощаться с Орловым, а надувшийся Орлов не предложил Башуцкому лошади. Что было делать — тот покорно засеменил за конным начальником на Петровскую. Они взяли самый короткий путь и за каких–то пять минут уже были на подходах к площади. Было людно. За последние два часа тут собрался чуть ли не весь город. Народ вел себя, как в базарный день — люди толкались, спорили, ели семечки, было много пьяных. В толпе сновали сбитенщики с дымящимися подносами: «Эй, купи погреться», бойко торговали калашники, шныряли воры, словом, жизнь кипела. И со всех сторон раздавался барабанный бой. Всюду были войска — одни шли на Дворцовую, другие на Сенатскую, над толпой колыхались разноцветные значки и штандарты, скопления войск были заметны по кучкам высоких белых султанов на киверах. Милорадович, закусив губу, ломился вперед, раздвигая лошадью толпу, худенький проворный Башуцкий, не отставая, лез за ним, и тут пространство расчистилось: прямо перед ними стоял передний фас каре Московского полка, солдаты увидели генерала, узнали, по привычке стали равняться. В передних рядах сделали ружьями на караул. Раздалось нестройное «ура».
Наконец–то генерал Милорадович оказался в своей стихии. Какие страшные унижения перенес он сегодня — и на квартиру любовницы с жандармом приехали, и за воротник оттаскали, и в присутствии свиты пристыдили! Но сейчас он был на коне, во всем блеске своих наград, и чувствовал себя победителем.